Тридцатая застава

Все это было подготовлено, когда стала очевидной неизбежность эвакуации Правобережья. Но как быть с Анной? Никто не ожидал такого упорства с ее стороны.

— Но, Аннушка, подумай, это очень опасно…

— Потому и остаюсь, что опасно. На то она и война. Если все будем прятаться по затишкам…

— Ладно, тебя не переспоришь…

Проводив Антона, они долго еще сидели в темной комнате, готовясь к новой, необычной и трудной жизни.

Одновременно с известием о захвате Днепропетровска и Никополя Кузнецов получил приказ немедленно вывести погранвойска в Запорожье на переформирование.

Скрытно отходили пограничники с передовой к неглубокой балке восточнее «Садовода». Только здесь, собравшись вместе, увидели, как поредели их ряды. Особенно сильно пострадал полк Птицына. В батальонах осталось меньше половины людей. Ходят по заставам воины, разыскивают дружков — нет их. А ведь еще недавно делили с ними радости и печали. Больно.

И все же, как ни тяжело, в жизни так переплетаются горе и радость, что не всегда заметишь, где кончается одно и начинается другое.

По крайней мере, такое случилось с начальником тридцатой заставы Селиверстовым. Многих бойцов вырвала из рядов заставы последняя атака; тяжело ранен сержант Хромцов, контужен Нурмухаметов. Казалось бы, где найти в сердце место для радости? А вот ничего не может поделать с собой Селиверстов. Даже неловко становится лейтенанту, что не умеет спрятать свою радость от постороннего глаза. Они с Вандой еще не сказали друг другу ни единого слова о своих чувствах, но тот лед отчуждения, которым отгородила себя Ванда от радостей жизни, начал таять…

Многое изменилось и в жизни Лубенченко.

Перед отходом на Запорожье он улучил минуту, чтобы проведать жену. Поет ушибленное в бою плечо, саднит на ноге еще не зажившая рана, но что это значит по сравнению с большой радостью, которая наполняет сердце?

— Будь осторожна. Юлия, береги себя и его, — предупреждал он жену.

— Почему «его»? А мне хочется, чтобы «она»… — улыбается Юлия, прижимаясь к широкой груди мужа.

 Ей не видно его лица, но она угадывает каждое движение бровей, глаз, упрямых губ.

— Нет, нет, и не думай! — категорически возражает Николай, будто его желание является непреложным законом. И в подкрепление добавляет: — Да это уж давно известно, что во время войны рождаются мальчики. Так сказать, естественная целесообразность.

Собственно, не об этом он хотел поговорить с женой, да никак не осмелится, как-нибудь потом.