Тридцатая застава

Старшины раздавали сухой паек, бойцы снегом мыли пропахшие дымом руки, лица. Ели молча, торопливо, не глядя друг другу в глаза, стараясь не вспоминать о тех, чей паек остался нетронутым в полковых запасах. Говорить об этом тяжело, но и молчать невмоготу…

— Такую махину разбили! Даже поверить трудно… — сказал Асхат после длительного молчания.

— Разбили, но какой ценой? — отозвался Байда.

— Не надо устанавливать цены на человеческую жизнь. Настоящему человеку нет цены, а вся эта гитлеровская сволочь не стоит одной капли человеческой крови… — Он вдруг замолчал и отвернулся: не любят на войне выставлять напоказ душевные переживания и стыдятся слез.

И снова помолчали, каждый думая о своем. К штабу батальона подошел Кольцов.

— В мирное время мы записывали все важные события в боевую историю заставы. Этим занимался Антон. А вот как ушли от границы, даже не вспомнили… Все как-то недосуг. И очень жаль. То, что мы переживаем сейчас, — ведь это большая история! Должна же найти место в ней и эта степная речка а камышах… Или наш комиссар.

Жил среди нас хороший, настоящий человек… И вот нет его… Как будто ничего не изменилось вокруг, а такое чувство, словно тебя переполовинили… А Иванов?

Он вспоминал каждого погибшего командира и бойца, словно прощален с ними.

— Хорошо. Сергей Васильевич, все опишем…

Еще в Запорожье узнал Байда, что Павел Денисенко вынес из боев на границе «Боевую историю» тридцатой заставы и тогда же вписал вместе с Ивановым главные события первого дня воины.

Так с этой книгой и прошел Павел по всем дорогам до Сталинграда, храня ее как зеницу ока. В редкие часы передышек многие бойцы и командиры записывали в нее свои впечатления от пережитых событий, рассказывали скупыми словами о подвигах своих товарищей.

Байда немедленно вызвал Денисенко. Устроив из плащ-палаток шалашик, они долго сидели втроем над книгой, припоминая все случившееся в этот тяжелый день. Записывал Байда. Когда дошли до смерти подполковника Шумилова, Бахтиаров не выдержал роли наблюдателя.

— Дай мне… Я собственными глазами видел…

Буквы наклоняются вперед, будто в напряженном порыве идут в атаку на врага.

«Над снежным сугробом поднялась могучая фигура комиссара полка. Широкий взмах руки — и полетела связка гранат в движущийся танк. Он что-то крикнул, взмахнув автоматом, и хотя за грохотом боя ничего не было слышно, бойцы рванулись за комиссаром в атаку. Когда гитлеровцы откатились, мы нашли его на сугробе снега.