Тридцатая застава

Присутствие политрука стесняло их: даже нельзя поделиться мыслями о пережитом дне.

Место для засады Антон выбрал на высотке. Расположил бойцов, проверил маскировку и занялся наблюдением за сопредельной стороной.

Ночной наряд — дело нелегкое. Как ни коротка летняя ночь, для неподвижного наряда она кажется бесконечной.

А ночь выдалась темная. В глубокой лощине — как в подполье. И надо же было, чтобы поверял наряды в эту ночь сам комендант участка капитан Птицын! Антон только раз встречался с ним, и показался он ему излишне суровым, каким-то бирюком — говорил мало, смотрел исподлобья, словно подозревал в чем-то собеседника.

Обнаружив вдвоем с Кольцовым наряд, комендант полежал немного рядом, ни о чем не спрашивая, потом что-то хмыкнул себе под нос, поднялся и пригласил с собой Антона.

— Ну как служба, политрук? Трудно? — тихо спросил. отойдя подальше от наряда.

— Привыкаю, товарищ капитан… Человек ко всему может привыкнуть. Да и интересно…

— Верно, только к ошибкам нельзя привыкать.

 Слышал на заставе, стреляете вы отлично, да и все остальное, так сказать, соответствует… А вот службы вы, дорогой, еще не знаете. Да-да, не знаете, этого нельзя стыдиться. Знания даются опытом…

К удивлению Байды, на этот раз говорил он мягко, сердечно, иногда немного заикался. Так, чуточку растягивая отдельные слова. И политрук не чувствовал того сурового отчитывания, которым любят щеголять некоторые командиры.

— Разве в такую темень можно располагать наряд на высотке? Вы же слепые здесь, ни черта не увидите в лощине.

А нарушитель не дурак, он не полезет на высотку… Ведь верно, а?

Сквозь землю готов был провалиться Антон, хотя разговор был дружеский, в самой вежливой форме. Даже отошел подальше, чтобы подчиненные не слышали.

«И ничего возразить нельзя. Поделом тебе, слепой кутенок! Учиться надо…» — подумал он, прощаясь с комендантом.

Возвратившись утром на заставу, политрук уснул крепким сном здорового, утомленного человека.

Иван Недоля, худощавый белокурый паренек, батрак пана Кравецкого, редко встречался с радостями в своей подневольной жизни.

Единственным утешением были встречи с Вандой. Легкая, быстрая и нежная девушка всегда приносила успокоение. Но как быстротечны были эти встречи! И после каждой все сильнее он чувствовал свою беспомощность: что он может сделать, чтобы вырвать ее из дома Кравецкого?

Рано овдовевший отец Ванды и Болеслава Щепановских служил лесником у Кравецкого.