Триггер

— Я пока ничего не могу вам обещать, сами понимаете, пока я не переговорю со своим адвокатом…

— Я всё понимаю. И мы готовы подождать. Только не очень долго, после уже ничего может не получиться.

— Хорошо. Я сегодня же всё выясню.

Поднимаюсь со скамейки, и Маргарита Григорьевна встаёт следом.

— Так ты к Ваде не зайдёшь?

Конечно, хочется отказаться, но мне нужны гарантии, что Персидский действительно со мной разведётся и оставит в покое, когда мы с ним разберёмся с недвижимостью.

— Зайду. Только… Дайте мне пять минут.

Одной."

"Она сначала вроде сомневается, но после кивает и возвращается в палату. А я остаюсь наедине с собой. И вроде всё более чем нормально — кажется, всё уже решено, и это будет наверняка последний раз, когда я увижу бывшего мужа, только потряхивать начинает от того, что предстоит. Делаю несколько вдохов, после чего толкаю дверь, за которой пару минут назад скрылась свекровь, и понимаю, что совершенно не готова была к тому, что за ней увижу.

Он весь… как будто незнакомый мне человек.

Сжавшийся, бледный, укрытый до подбородка простынёй. Впивается замутнённым взглядом в моё лицо, кривит бескровные губы в улыбке, выдыхает с трудом:

— Катя.

И меня накрывает волной ужаса. Что же он натворил, идиот? И нет ведь ни капли злости по отношению к нему, только такое острое сожаление, что от него по телу озноб. Не совсем понимаю, что именно кажется странным, но просто подхожу к постели Вадима и усаживаюсь на стоящий подле неё стул. Перевожу взгляд на столик, где стоит стакан воды с соломинкой и лежат какие-то медицинские принадлежности.

На штатив с капельницей, от которой под одеяло уходит прозрачная трубка. И от этого всего становится тошно.

— Катя моя… Ты здесь, — сипит Персидский, словно каждое слово ему даётся с огромным трудом. — Девочка моя здесь.

— Я по делу, — отсекаю сразу всё лишнее. — Обсудим всё, что дальше будет происходить. Твоя мама сказала…

Я не успеваю договорить — лицо Вадима кривится, словно у младенца-переростка, которого несправедливо обидели, и он начинает рыдать.

И не двигается. Ни единого движения тела. Это жутко. Это так жутко, что вдох распирает лёгкие до боли, когда с шумом втягиваю в себя кислород.

— Маргарита Григо…

— Катенька, не бросай меня… пожалуйста. Я всё, что хочешь для тебя сделаю, если выкарабкаюсь. Не бросай меня, прошу. Помоги.

— Вадим…

Имя его выдыхаю хриплым шёпотом. Я в таком ужасе, что кажется, приклеилась к стулу. Но обязана взять себя в руки.

— Что говорят врачи?

— Что я инвалид.