Тринадцатый странник

— Зачем? Господи, зачем делать это с тобой?

Я мотнула головой. О чем он говорит? Не знаю… Ничего не знаю. Я хочу его так, что уже ничего не понимаю. Я готова просить, даже умолять дать мне то, в чем я так нуждаюсь. Но ведь можно и по-другому? Встала на колени, повела ладонями, снимая с плеч алый шелк. Платье сползло к талии, и я поднялась, выгнулась, перешагнула через него. Рубиновые нити покачивались, ударяясь о мою грудь и живот. Мешали. Их я тоже сняла, закинув руки и расстегнув черную бархатку. Ян втянул воздух, жадно осмотрел мое тело.

— Нет! — в голосе был хрип животного. И желание. Дикое, безумное желание. Своим раскаленным добела чутьем я чувствовала его. Голод, что бился в его глазах. Зверя, что он пытался сдержать.

— Нет? — я приблизилась почти вплотную и медленно положила ладонь на его пах и с восторгом ощутила его желание.

Ян зарычал, перехватил мою руку, дернул, впечатывая в себя.

— Я не занимаюсь сексом с чужими женщинами. И с теми, кто не в себе! — зарычал он мне в лицо.

От этого низкого вибрирующего звука мне захотелось его съесть.

— Серьезно?! Ты себя даже не контролируешь.

Он оттолкнул меня, я пошатнулась, упала на солому. Ян проследил это движение жадным взглядом.

Я не сразу поняла, о чем он спрашивает. Потом ткнула пальцем в живот. Ян присел рядом, черты его лица заострились, а золота в глазах стало больше. Он поднял ладонь и прикоснулся пальцем к низу моего живота, безошибочно обводя рисунок, оставленный князем.

Стон обжег губы, а экстаз заставил меня выгнуться.

Черт, я готова умолять. И не испытываю ни капли стыда за это. Я так хочу этого мужчину, что готова вцепиться зубами в его шею, обвить руками и ногами, но не отпускать. Хочу увидеть его тело, его великолепное двухметровое тело, обнаженное и сильное, двигающееся сверху.

Перехватила его ладонь и прижала к своему животу. Облизала губы. Его глаза стали еще светлее, четко обозначились скулы и вены на шее.

— Не дергайся, — хрипло приказал он.

Я провела пальцем по его лицу, там, где был рисунок, и мужчина резко поднял голову, посмотрел мне в глаза. Видимо, лицо у меня было очень выразительное…

— Ты пожалеешь об этом, — в его голосе была злость.

— Ты пожалеешь, — с нажим повторил он. — И самое плохое, что возненавидишь меня. Я знаю. Но… — втянул со свистом воздух. — Черт бы тебя побрал, Ди! Я не могу отказаться… Не могу, когда ты такая…

Его губы впились в мои, сразу сильно, жадно, болезненно.