Тринадцатый странник

Если бы Хаос захотел, он получил бы не одну Нобелевскую премию по медицине, только страннику не нужны награды этого мира. У Хаоса было наплевательское отношение ко всем вокруг, он предпочитал проводить время в своей лаборатории, а не среди живых. Белые волосы и светлые, как вода, серо-зеленые глаза довершали картину его внешности для людей. Я же видела еще и крылья. Багрово-красные, рваные, с дырами и словно изгрызенными краями. Он никогда не скрывал от меня свою суть, хотя я знала наверняка, что может сделать это.

Куда бы он ни шел, с его крыльев текла кровь, правда, невидимая для нормальных людей. Такой была душа Хаоса, и я действительно старалась не пересекаться с этим человеком. К счастью, он редко наведывался в Башню.

Ландар неохотно отстранился от меня, смерив Хаоса недовольным взглядом.

— Не знал, что ты решил навестить нас.

— Услышал, что у нас пополнение. — Хаос смотрел на меня, но что выражали бесцветные глаза — понять было невозможно. Возможно, презрение. — Решил заодно проветриться.

— И когда ты приехал?

Я осторожно сползла со стола, пользуясь тем, что Ландар отпустил меня и отошел.

Князь смотрел холодно, а я напряглась. Что ему не понравилось? То, что Хаос прервал нас? Или то, что прибыл, не сообщив? Но Башня всегда открыта для всех странников, хоть и является официально собственностью Ландара.

— Пожалуй, пойду, — пробормотала я, бочком просачиваясь мимо мужчин. Те проводили меня взглядами.

И уже за дверью, облегченно выдохнув, я вспомнила еще кое-что. Хаос был отличным стрелком.

Я бы даже сказала, он мог бы стать профессиональным снайпером. Или киллером. И отношение к жизни у него как раз… подходящее. Но… на кой черт ему убивать меня? Даже если предположить такую странную мысль?

Покачала головой, направляясь к конюшням. Если я буду безвылазно сидеть в Башне, я точно скоро стану параноиком.

На семнадцать Ландар подарил мне лошадь. Помню, я упрашивала его позволить мне кататься, он отвечал, что моя жизнь слишком ценна, чтобы разрешить свернуть шею. Тогда мне это казалось проявлением заботы.

Но я настаивала. Так у меня появилась еще одна метка, увеличивающая скорость моих реакций, а в конюшне — Полночь. Никогда не забуду, как увидела ее — черную, сияющую, гордую. Боги, я готова была броситься Ландару на шею, но сдержала себя. Лишь прижалась губами к его перстню, чувствуя обжигающий холод рубина. Ну а потом были долгие часы обучения, конюх, с которым я болтала, запах сена и ветер, целующий нас с лошадью при скачке.