Трижды до восхода солнца

Но для того чтобы принять решение покончить с источником грядущих неприятностей, надо точно знать, что в мемуарах ему отведут несколько строк. А как это сделать, если рукопись, кроме вашей жены и ее подруги, в глаза никто не видел? Либо психи ясновидящие, либо ваша жена их попросту шантажировала. Первое все-таки маловероятно, второе… насколько вероятно второе предположение — вам лучше знать.

Он смотрел на меня, стиснув челюсти, и казалось, вот-вот взорвется. Я даже прикинула, способен ли он, к примеру, швырнуть в меня пресс-папье, латунное, с фигуркой медведя вместо ручки.

Но пресс-папье Багрянский швыряться не стал. Поднявшись из-за стола, он направился к противоположной стене, где находился белый лакированный шкаф. Открыл дверцу, за ней был сейф. Вытянув шею, я наблюдала за его манипуляциями. Багрянский достал папку из коричневой кожи и подошел ко мне, положил ее на стол и сказал без намека на раздражение или недовольство:

— Это рукопись моей жены. Обратите внимание на дату в конце последней страницы.

Я хочу, чтобы вы прочитали ее здесь, сейчас. Я думаю, это не займет слишком много времени. Чай, кофе вам принесет секретарь, если решите перекусить — она тоже все устроит. Я вас оставлю на это время. А потом мы поговорим. — И, не дожидаясь моего ответа, Багрянский быстро покинул кабинет.

Проводив его взглядом, я вздохнула и открыла папку. Аккуратно пронумерованные странички, стандартная бумага для принтера. И первая фраза: «Ты помнишь, как мы встретились?» Через двадцать минут я и думать забыла, с какой целью взялась все это читать, переворачивала страницы, стопочка слева становилась все выше, а та, что справа, таяла на глазах.

Даже намека на какие-либо разоблачения здесь не было. Просто рассказ о жизни, длиной в тридцать семь лет, с ее событиями, которые не войдут ни в один учебник истории, радостями, беспокойством за детей… первая квартира, полученная после долгих лет ожидания, Новый год на даче, в старом деревянном домишке, где окна не закрывались, а половицы скрипели. Поездка в Евпаторию… а за всеми этими воспоминаниями огромная любовь женщины, всепоглощающая, жертвенная и прекрасная. И преданность мужу, человеку, которому она тридцать семь лет назад с улыбкой сказала «да».

Перевернув последнюю страницу, я еще долго сидела в тишине кабинета, машинально поглаживая стопку бумаги. Дверь приоткрылась, и в кабинет заглянула секретарь.