Трижды до восхода солнца

Красивейший голос, от которого млели женские сердца, произнес:

— Мужской клуб «Эгоист».

Ни тебе «здравствуйте», ни «как дела», ни объяснений, чего я в этом клубе забыла. Обычно Берсеньев словоохотлив, но тут решил экономить на фразах. Потоптавшись возле телефона, почесав за ухом и дважды чертыхнувшись, я схватила куртку.

Мужской клуб для меня место диковинное, и, подъехав к нему на такси, я направилась к дубовым дверям с некоторым опасением: если клуб мужской, меня, чего доброго, не пустят.

Удар по самолюбию, хоть и незначительный, но для девушки, интеллигентной и скромной, безусловно, неприятный. Дверь оказалась заперта, и это подтвердило худшие подозрения. Заметив дверной звонок, я дважды надавила на кнопку, дверь незамедлительно открылась, и меня впустили, даже не спросив, что мне здесь понадобилось. По соседству пасся молодой человек в темном костюме, белоснежной рубашке и бабочке. Окинул меня взглядом с головы до ног и вкрадчиво спросил:

— Вы к господину Берсеньеву? Он ожидает вас в гостиной.

 — И торжественно направился к распахнутой настежь двери, предлагая следовать за ним.

Мое представление о мужском клубе оригинальностью не блистало. Что-то вроде борделя, где девчонки посимпатичней, а мужики побогаче, но обстановка скорее напоминала масонскую ложу или рыцарский орден. На стенах щиты с девизами, оружие (надеюсь, бутафорское, иного пьяного клиента не так легко утихомирить) и даже знамена, бог знает каких стран и армий.

Таинственный полумрак и тишина, даже собственных шагов я не слышала.

Гостиная навевала воспоминания о пятизвездочном отеле. Тишина и здесь была как в читальном зале. Полы устланы толстыми коврами, повсюду одинаковые кресла, вольтеровские, поставленные так, что сидящих в них людей не видно. Я даже решила, что никого здесь нет, но тут заметила облачко сигаретного дыма, поднимавшееся из-за спинки одного из кресел.

Приглядевшись, я увидела чьи-то ноги в темно-коричневых туфлях с острым носом.

Сопровождавший меня мужчина подошел, склонился к обладателю туфель и что-то прошептал, а потом кивнул мне:

Обойдя кресло, я увидела Берсеньева. Левая нога закинута на правую, в руке сигарета, на низком столике справа бокал с коньяком и сложенная вчетверо газета. Боясь нарушить священную тишину, я пристроилась на кончике соседнего кресла.