Трижды до восхода солнца

— Порядок, — произнес весело. — Без нужды из квартиры не выходишь, дверь никому не открываешь. В общем, объявляю осадное положение. Завтра часов в пять позвоню, и начнем игру в сыщики.

— Значит, для тебя это игра? — не смогла я удержаться от замечания.

— Не стоит относиться к жизни чересчур серьезно, — ответил он и наконец-то удалился.

Утром я отправилась к Агатке в больницу, меня так и подмывало рассказать о внезапном появлении Берсеньева, а еще больше о его желании поучаствовать в расследовании. У сестрицы этот факт может вызвать волнение, а волноваться ей сейчас противопоказано.

В общем, о Берсеньеве я промолчала и всячески избегала разговоров о Юдиной, Багрянском-старшем и ее школьном друге. Агатка, конечно, без вопросов обойтись не могла, я чесала ухо, отвечала невразумительно, чем, должно быть, здорово ее раздражала.

— Без меня никуда лезть не смей, — на всякий случай пригрозила она.

— Да я и раньше никуда не лезла, — ответила я с обидой.

Берсеньев не шел из головы. Конечно, святые чувства бывают свойственны даже мерзавцам, но соглашаться с его объяснениями я не спешила, заподозрив в коварных намерениях.

Вот и жалела, что не могу посоветоваться с сестрой. В такие минуты хорошо понимаешь смысл пословицы «Один в поле не воин». Заниматься расследованием, которое может быть опасным, на пару с таким типом затея откровенно глупая, но ничего умнее в голову не приходило. «Поживем — увидим», — мысленно утешила я себя, имея в виду наш шаткий союз. От того, что Берсеньев рядом, может быть существенная польза, в конце концов, выяснится, зачем ему расследование понадобилось.

Под диктовку сестрицы я написала список неотложных дел (к расследованию они отношения не имели) и, воодушевленная напутствием «теперь это твоя забота», покинув палату, прямиком направилась в контору.

Немногочисленные сотрудники смотрели на меня как на главу семейного предприятия, что вызвало легкое замешательство и даже трепет от непосильного бремени на моих плечах. Робкие возражения на сей счет во внимание не были приняты.

Я вновь вспомнила о родном участке, с любовью и нежностью, и с тяжким вздохом включилась в процесс.

Ближе к пяти я пребывала в отчаянии, дел не становилось меньше, они имели свойство множиться и разрастаться, и конца этому не предвиделось. Звонок Берсеньева вызвал легкий шок, время в трудах праведных пролетело незаметно, впервые за долгие годы я пожалела, что в сутках всего двадцать четыре часа.

— Чем занимаешься? — весело спросил он.