Трижды до восхода солнца

Они чуть поскрипывали на холодном ветру, и от этого скрипа мне вдруг стало не по себе. Заглядывать в дом сразу расхотелось, я, бог знает почему, подумала, что там нас может ждать еще один труп. За последний год я их видела слишком часто и радости от этого не испытывала. Но Берсеньев, ухватив меня за руку, тянул за собой, а я продолжала оглядываться.

В сад выходила просторная застекленная веранда, хозяева, скорее всего, и зимой ее использовали, по крайней мере я видела плетеную мебель и цветы в горшках.

— Ты ведь не собираешься взламывать дверь, — зашипела я.

— Чего ее взламывать, если она не заперта, — ответил он. И в самом деле, дверь запереть хозяин не потрудился, то ли нравы в здешних краях царили патриархальные, то ли была иная причина.

Берсеньев приложил палец к губам, призывая меня к молчанию, и первым вошел в узкую прихожую, тонувшую в полумраке. Следуя за ним, я едва не споткнулась о стоявшую рядом вешалку. Справа приоткрытая дверь в котельную, следующая дверь вела, скорее всего, в туалет, прямо двойные двери с матовым стеклом, оттуда пробивался свет и слышались голоса.

Мы замерли, как по команде.

— Я приехала только затем, чтобы сказать тебе: между нами все кончено. — Голос женщины звучал нервно, как будто собеседник успел вывести ее из терпения своей бестолковостью.

— Ты с ума сошла! — воскликнул мужчина, и я узнала голос Юдина, испуганный, даже отчаянный. — Как ты можешь говорить такое? Ведь я… я люблю тебя, и ты меня любишь. Ведь ты меня любишь?

— Да, я тебя любила, — ответила женщина. — Очень. Любила больше жизни. — Она точно бросала ему обвинения, распаляясь все сильнее и сильнее. — Но это в прошлом. Я просила тебя развестись с женой, но ты не захотел.

— Господи, да я просто не мог, и ты знаешь почему. Ты сама говорила, что не собираешься всю жизнь считать копейки. Теперь, когда я свободен… я свободен, слышишь? И у меня есть деньги. Будут очень скоро. Большие деньги.

— Жаль, что твоя благоверная не скончалась полгода назад, — язвительно произнесла женщина, а Юдин закричал:

— Прекрати! Прекрати… ты не понимаешь, о чем говоришь. Все, что я делал, я делал ради тебя… чтобы мы были счастливы.