Трижды до восхода солнца

Обделенные умом стареют куда медленнее, до гробовой доски сохраняя детскую непосредственность. Во всем надо видеть положительные стороны.

— Если окажется, что проглядела я какую-нибудь фигню, тебе придется признать, что ты дешевый выпендрежник.

— Дешевый вовсе не то слово, которое легко со мной ассоциируется.

— Хорошо, брат. Будешь дорогим выпендрежником.

К тому моменту мы уже покинули торговый центр и направились к парковке, Берсеньев обнял меня за плечи, а я поспешно сбросила его руку.

— Чего ты шарахаешься? — удивился он.

 — Я влюблен в твою сестру, а вовсе не в тебя.

Мы приехали в офис Берсеньева, по дороге я гадала, что ему там понадобилось, но с вопросами не лезла, чтобы лишний раз его не радовать. Оказавшись в офисе, сразу же прошли в его кабинет, Сергей Львович бросил секретарше «я занят» и тщательно прикрыл за собой дверь. Выложил мобильный на стол, снял куртку, швырнул ее на спинку кресла и принялся шарить в ящиках стола. Извлек шнур и подсоединил его к компьютеру, а потом к мобильному телефону.

На мониторе через несколько мгновений возникло лицо Головановой.

— Ты ее сфотографировал? — сказала я, поражаясь чужим способностям.

— А для чего, по-твоему, я вел с ней непринужденную беседу, да еще телефончик выпрашивал?

Заработал принтер, и вскоре на столе оказался лист бумаги с распечатанной фотографией.

— Ну? — спросил Берсеньев нетерпеливо.

— Что «ну»? — разозлилась я. Он взял черный маркер и провел линию прямо над бровями девушки. Рыжие волосы постепенно исчезали, и на смену им появились черные, со стрижкой каре.

Он еще не успел закончить, а я уже досадливо выругалась. — Официантка в «Слободе», — сказала тихо, хотя надобности в этом не было.

— Точно, — кивнул Берсеньев.

— Я даже до половозрелого подростка не дотягиваю, — пришлось признать мне. — Все дело в ее голосе. В ресторане она хрипела, в доме Юдина визжала, а на работе звенела колокольчиком в морозную ночь.

— Прирожденная актриса, — пожал он плечами.

Я села в кресло, обхватила голову руками и задумалась. Мысли мои были далеки от артистической девицы и носили в основном философский характер.

Человечество в целом в тот момент моей симпатии не вызывало.

— Не могу поверить, что он убил собственную мать, — сказала я с печалью.

— Не он, его подружка.

— Вряд ли она сама до этого додумалась.

— Конечно, провернуть подобное в одиночку — большая глупость. Рискованно во всех смыслах. Парень мог сорваться с крючка, да и неизвестно, как бы повел себя, если бы узнал, кто отравил мамашу.