Тропами вереска

А я его только ближе притянула и провела рукой по его бедрам, коснулась завязок на штанах. Он выдохнул резко, рвано, но руку мою перехватил. Попытался сдержаться, успокоить рвущееся дыхание, отстраниться. Да разве я позволю? Только не этой ночью. Сегодня ты мой, синеглазый служитель, до самого конца, до донышка. А завтра уйдешь и забудешь о ведьме из про́клятого леса. И о рыжеволосой Шаиссе забудешь. Уж я-то постараюсь.

– Я… – Он оперся руками в сено с двух сторон от моей головы. Глаза – бесконечность. – Я первый раз… – выдохнул он.

Нежность затопила меня так, что хотелось всхлипнуть, как девчонке. Или снова кинуться его лицо целовать. Что ж ты сделал со мной, служитель? Ведь совсем голову потеряла…

Конечно, первый раз, как же я не догадалась сразу? Он же в Обители Светлого бога вырос, собирался сан принять. Хотя я и сама умелостью похвастаться не могу, что было со мной – хочется из души с корнем выдрать. Думала, никогда не забуду, а вот смотрю в синие глаза – и не помню уже.

Осторожно положила ладони ему на поясницу, вырвав из губ служителя еще один вздох, скользнула ниже. Прочертила пальчиком горячую дорожку на его коже. Как сладка эта власть, как упоительна! Знать, что я единственная, хотя бы сейчас.

Стянула его штаны, не отрывая взгляда от охваченного страстью мужского лица. А потом…

Потерлась о плоть мужскую, ногами обхватила. Греховница… Да что с меня взять – ведьма я. А Ильмир уже в голос застонал, задвигался, и мой стон поцелуем заглушил, когда наши тела соединились.

И снова мое имя – как вздох живительный, как ласка, как драгоценность… Я и чувствовала себя в его руках так – самоцветом редким, янтарем солнечным. И кричать хотелось от наслаждения, я и кричала, чего уж там. Духи горные, наверное, от моих стонов в самые глубокие щели забились. И как же хорошо мне было! От его движений внутри моего тела, от горячих губ, от ласк.

– Моя, моя Шаисса… Любимая… – прошептал мне служитель в губы, ударился еще в мои бедра и затих, прижался к губам. И я тоже выгнулась в последний раз, закрыла глаза.

После вихря страсти внутри все пело, и так легко было, радостно. Ильмир голову поднял, а сам улыбается и целует меня, глупый, оторваться не может. Потом отодвинулся, потянул на себя свой клинок, рукоятку повернул, а там… колечко.