У парохода множество достоинств, но есть один очевидный недостаток: невозможно затеряться среди других судов и подплыть незаметно. Когда я ошвартовалась и сошла на гранитную пристань, ко мне уже бежали двое мальчишек, а следом — бонна и пара лакеев.
Саша-царевич, как всегда, принялся осматривать пароход — никак не мог привыкнуть к плавающей водной машине. А вот сын, пользуясь тем, что обслуга сосредоточилась на безопасности тезки, подманил меня на секретный разговор. И судя по сияющей мордашке, желал он поделиться чем-то ну очень хорошим.
— Маменька, а я смог Сашку уговорить! У него, как и у меня, сейчас зубы молочные, потому-то он и пустился в разговор о зубах с отцом. А я подслушал.
— Умница. Но без «Сашки» и чуть тише.
— Виноват, маменька. Вчера Александр Николаевич выведали у своего папеньки, что у того и правда один зуб болит-болит — вырывать надо, и другие побаливают. Папенька, — тут голос сына стал совсем тихим, — даже рассердился и сказал: «Вот будут у тебя не молочные зубы — узнаешь каково».
Тут бонна наконец-то убедила будущего цесаревича, что тот увидел на корабле все что нужно и пора идти во дворец к ужину. Александр Николаевич едва ли не тянул меня за рукав, но я пока не решалась — все же сегодня не раут, можно ли без приглашения? Но прибежавший лакей передал, что великий князь изволят ждать меня в павильоне к чаю.
По такой жаре чай в павильоне — самое милое дело. И я отправилась.
Первый же вопрос будущего императора едва не поверг меня в столбняк.
— Ну как, состоялась манипуляция над драгунским капитаном с насвинцованной головой?
Да уж.
Рифма к слову «слухи» — «мухи». В данном случае имела место реактивная модификация.
Я поведала царевичу, что манипуляция состоялась, причем прошла успешно, весь металл из черепа вынут и уже скоро капитан будет годен для службы престолу-отечеству.
— Это славно, — заметил Николай Палыч. После чего понизил голос, предложил выйти из беседки и спросил еле слышным, даже застенчивым шепотом: — Эмма Марковна, а возможно ли сонное лечение не головы, а зубов?
* * *Как бы не пуститься в пляс на палубе, со всеми опасностями этого процесса? Как бы не разбежаться в надежде, что взлечу на крыльях эйфории?
Будто я подошла с армией к стенам неприступного замка.
Велела трубить — пусть везут тараны и катапульты. И от трубы ближайшая стена рухнула сама.
Да, Николая Палыча беспокоит зуб. Как минимум один. И он готов к тому, чтобы манипуляции над зубами были проделаны во сне. Хоть завтра.
