Потому что кто уж не ждет, так это зубная боль.
Поэтому кораблик донесся на всех парах до Чумного острова. Пичугину великокняжескую ротовую полость не доверят, а вот Василиса завтра пригодится. Недавняя беглая холопка в розыске должна быть готова погрузить в сон будущего императора.
Оттуда — к мужу. Надеялась взлететь по лестнице, но он ждал на набережной.
— Как дела, Мушка? — сказал таким тоном, что крылышки мои слегка отяжелели.
Но вопрос требовал фактического ответа. И я рассказала о главных достижениях этого дня: Якубович прооперирован, ему нет нужды остаться в Петербурге и обнадежить этим фактом будущих декабристов.
А великий князь готов на операцию, которая по своим последствиям будет эффективней десятка уговоров и нравоучений.
Лицо супруга посветлело. Но туча осталась. И крылышки мои опустились совсем-совсем. Если уже такое его не обрадовало…
— Что случилось, Миша?
— Так, мелкая неприятность. Впрочем, пока не разобрался, не такая уж и мелкая. Ты помнишь мои и Сашкины приключения в Москве?
— Забудешь такое, — проворчала я, но поняла неуместность тона.
— Милый, что случилось? Злодеи наложили на себя руки или оговорили тебя?
— Нет. Но прошлой ночью кто-то проник в здание МВД и выкрал вещественные улики.
Глава 37
Вдалеке от Аргентины
Почему меня в первый день знакомства с этой удивительной женщиной так обидела забавная кличка — «дядя котик»?"
"Видимо, потому, что я люблю этих животных. Нет, я никогда не держал дома ни котов, ни кошек. Не понимал барынь, у которых на подушках лежит холеное, жирное, нередко оскопленное существо.
Впрочем, и на такого увальня приятно посмотреть, когда он выпрыгивает в сад с подоконника. И сразу превращается в охотника. Не бежит со всех ног к пташкам, а крадется из-за куста. Фут, фут, дюйм, дюйм… прыжок. Добыча в когтях.
Назовешь ли ты, пташка, своего погубителя котиком? Нет. Ты во власти ловца, которому не дано летать. Дано наблюдать, выжидать, красться, не промахиваться.
Так поступил и я. Объекта охоты нет в Петербурге?
Это хорошо. Успел приглядеться к обществу.
Увидеть, кто в силе, кто в опале. Что изменилось за девять лет, а что не изменилось. Стал объектом любопытства высшего света, ну а мне были любопытны секретари, помощники — винтики механизмов.
Много сделал мой слуга Феликс. Когда-то Феликс-второй, теперь — единственный. Поначалу он заслужил репутацию немого. Потом научился, как и я, изображать плохое знание русского языка. И не очень отличаться этим от многих финнов и шведов, обитателей столицы.
