Например, в Московском полку найдется энергичный штабс-капитан (Щепин-Ростовский), который будет рубить саблей всех подряд и выведет свою роту. А в других полках поворчат перед присягой, и всё. Бунтовать будут во имя Константина, а не под лозунгом «долой самодержавие!».
В итоге на площади бунтовщиков окажется недостаточно для любой наступательной операции. И, предположила я, хоть знала наверняка, не найдется командира — тот, кого назначат диктатором, узнает, что солдат вышло слишком мало, и сам не явится к эпицентру событий…
— Маменька, что ты так переживаешь?
— Прости, дочка.
Про себя подумала: будь у меня власть в реальной истории, повесила бы одного заговорщика — князя Трубецкого. Диктатор, начальник? Значит, ответственный за то, что и стреляли в Милорадовича, и оставались в безнадежной позиции. Ждал в особняке неподалеку, молился… Должен был на площадь прийти, принять команду и велеть сдаться, до картечи.
Закончила я рассказ-предположение тем, что без крови не обойдется, как и любой бунт.
Значит — казни. Значит, император, и без того с непростым характером, станет мнительным и подозрительным. Примется видеть заговоры всюду, и наша жизнь прежней не будет. Надо что-то делать.
— И что же ты сделаешь, маменька?
Ответить на это труднее всего. Идут в туманном проливе два кораблика. Конечно же, встречным курсом. На одном незрячий штурман, на другом все глазастые, да непонятно, кто у руля. Ты знаешь — столкнутся. Но как изменить курс? Кого об этом просить? И не будет ли от твоего вмешательства еще хуже?
— Поговорю с самым умным и авторитетным заговорщиком — Павлом Пестелем, — сказала я.
— Пусть его полк на юге, но сам он влиятелен среди членов Северного общества. Если произойдут события, которых я боюсь больше всего, их активными участниками станут офицеры столичных полков. Но чтобы встретиться с ними, у меня в запасе лето и осень.
Говорила без особого энтузиазма. Помнила, что Пестель в реальной истории, когда настанет трагичный декабрь, ничего не сделает — его заранее арестуют, и безнадежный бунт Черниговского полка разразится без него.
Кое-что Павел Иванович все же совершит: на следствии максимально подробно расскажет обо всем и обо всех. За такую откровенность ему будут очень благодарны историки, что же касается простых соучастников…
Но все же из разговора с ним кое-что можно будет понять. Теперь же встреча должна получить новое содержание.
