Гришка подхватил котомку и так изящно выскочил из саней, что схватились и заорали не скоро…
— Домой подался, куда еще? — закончил парень. — Шел да молился: лишь бы Эмма Марковна о моей беде узнала, прежде чем руки скрутят и обратно отправят, на суд да на муки. Господь не до конца прогневался, услышал молитву грешную.
Да, парень, хотела сказать, но не сказала: влип. И во времена позднесоветские, раннеэрэфные, как говорил супруг, очень трудно доказать невиновность обвиненного и сбежавшего дурака.
А уж сейчас побег — абсолютное признание.
Вот только за эти годы, постоянно общаясь с торговыми партнерами и подневольными людьми, я стала живым полиграфом. Не помню, когда ошиблась в последний раз. Не убивал Гришка, хоть и убивцем слывет!"
"— Я как шел лесами да проселками, всё вспоминал. Выхожу из корчмы, еще дверь не затворил, слышу: «Ганка, куда смотришь⁈ Опять голь в кабак набилась? Уж я тебя!» Это Соломон орал на девку-прислужницу. Эммарковна, ну как он орать мог, если я его убил?
И тогда, и в пути я расспрашивала Гришку: что он еще запомнил? Почти ничего, только в голове звенело.
Не только от выпитого, но и от колоколов. Село большое, кроме православного, на самом деле униатского, храма, был еще костел — вот там звонили «не по-нашему».
Ничего существеннее не вспомнил. Да и большой смысл в воспоминаниях беглеца из-под ареста? Свои показания мог дать лишь весенним птицам да редким добрым людям, что делились хлебом и пускали переночевать в стогу.
* * *Гришку я решила отвезти сама. Путешествовал он более-менее комфортно, не считая того, что был прикован наручниками к кольцу в санях. Крепость проверила Настя. Извини, парень, со мной дочка. Словам твоим верю, но в глубины души не заглянуть, и кличка твоя пока что при тебе.
Но что я буду делать в Тульчине? Сразу в расположение Вятского полка, к Павлу Ивановичу Пестелю? Или к более высокому начальству? И главное, с чем?
С этими печальными мыслями добралась до Тульчина.
Очень вовремя и удачно — день в день, когда весна окончательно одолела зиму. Значит, хочешь не хочешь, а придется переходить с полозьев на колеса, да желательно чуть подождать — дорога просохнет.
С пунктом остановки, буду честной, повезло. Назвать Тульчин дырой — быть снобом в последней стадии мизантропического раздражения. Сам по себе городок симпатичный, роскошный дворец князя Потоцкого, а главное — здесь штаб 2-й армии.
