Царь горы

А Драконьи Иглы отправятся в Лондон.

— Половина Бруджей живет в Тайном Городе, — напомнил Александр. — Сантьяга без труда найдет среди них подходящую марионетку.

Захар молчал довольно долго. Не смотрел на барона, задумчиво вертел в руке снятый с безымянного пальца перстень. Наконец, твердо произнес:

— Ты блестящий оратор, Александр, и великий интриган. Но меня тебе не переубедить. Сантьяга не бросает своих. И не подставляет. Если бы комиссар решил поставить на Густава, он бы дал приказ отступить.

— Почему ты решил, что стал своим для нава?

— Потому что я знаю, что это так.

Бруджа тяжело вздохнул:

— Хотел бы я разделить твою уверенность. Пока же я склонен думать, что нас с тобой использовали в качестве пешек. И в этом случае мы обречены.

— К тому же не забывай, Александр, что со мной наемники. Сантьяге пришлось бы сдать и их.

— Челы? — презрительно протянул барон.

— Эти челы валили командоров войны и иерархов Кадаф. И не забывай, что среди них гиперборейская ведьма, которая лично снесла голову жрице Зеленого Дома, а несколько часов назад без особого труда справилась с истинным кардиналом.

— Ах да, не просто челы — любимчики Сантьяги. Каждый из них носит метку Темного Двора. Ты им веришь, Захар?

— Что ты имеешь в виду?

— Друзей нельзя купить, но можно продать. Наемники работают на того, кто платит. Ты давал им золото?

Треми замолчал. Задумался.

— А ведь ты им действительно веришь, — улыбнулся старик. — И ты действительно отличный масан, Захар, честный, благородный. Жаль, что мы оба сдохнем.

— Кортес не ударит мне в спину.

— Если у вас настолько теплые взаимоотношения, Сантьяга, конечно, не прикажет наемникам убить тебя. Но ведь можно просто оставить тебя одного в нужный момент. Можно отвернуться, когда Густав нанесет удар.

— Это предположения.

— Я имею на них право! — взорвался Бруджа. — Мою дочь похитили! А меня приговорили! Я поверил тебе, а ты меня предал!

— Хватит паниковать! Я люблю Клаудию не меньше тебя!

Барон успокоился столь же внезапно, как вспыхнул.

— Ты мне не веришь, Захар, я понимаю, у тебя есть все основания.

Но скажи мне, что делать? Убить Густава? Я потеряю Клаудию. Дать Густаву убить себя? — Старик улыбнулся как-то жалко, разбито. — Но ведь я все придумал, Захар, Я! Я сотни лет работал над объединением семьи. Я положил конец гражданской войне. Почему я должен умереть? Почему?

Александр опустил голову на руки.

— Почему так: или мечта, или дочь? А впрочем… мне все равно не справиться ни с Густавом, ни с Сантьягой.