Царица темной реки

Тут же, на лавке, бережно расстелена бордового цвета юбка – праздничный наряд к завтрашней свадьбе готовила. Я подумал: нужно достать из чемодана парадные гимнастерку и галифе (то и другое п/ш, полушерстяные, а гимнастерка с золотыми погонами) и, пользуясь случаем, попросить Катрю погладить. А самому начистить хромачи, достать парадную же фуражку с козырьком гораздо длиннее обычного – в этом году среди офицеров вошли в моду такие именно козырьки, и никто не знает, почему, откуда это распространилось. Тут мы, военные, мало чем от женщин отличаемся: вспыхнет вдруг мода на длинные козырьки или, скажем, сапоги гармошкой – быстро распространится таежным пожаром…

Катря глянула на меня чуточку обеспокоенно.

– Все уладилось, Катрусь, – сказал я ободряюще. – Поехали ребята клятую эту рыбу в речку выкинуть. Обошлось…

И пошел за чемоданом – нужно было еще достать мешочек с наградами и почистить их зубным порошком. Теперь я не сомневался, что нас пригласят, а славные бронетанковые войска на свадьбе, пусть и деревенской, лицом в грязь ударить никак не должны…

…Как водится, на свадьбу собрался и стар, и млад.

Вот только «млад» за столы, конечно же, не попал, толпился поодаль, у плетня, окружавшего пустырь, где устраивали разные деревенские праздники (плетень кое-где изрядно покосился, какие при немцах могли быть праздники, и его все эти годы не подновляли, хватало забот поважнее): семеро мальчуганов, среди которых старшим (и заводилой) был Стах, четыре девчонки и парень повзрослее годами, но не вошедший еще в совершеннолетие – таким, как и у нас, садиться за стол со взрослыми еще не полагалось. Второй, явно гордый оказанным доверием, аж пыжившийся, был приставлен к столу с патефоном – накручивал ручку, когда пружина ослабевала и голос певца или певицы начинало «тянуть», менял пластинки по указке взрослых.

Впервые в жизни я оказался полноправным гостем за деревенским праздничным столом – до войны полагалось торчать в сторонке, как этим двум хлопцам.

Впервые разглядывал веселье с этой точки зрения. Так покойно, даже блаженно было на душе…

Мужики, конечно, надели все самое лучшее – а у двух весьма даже бодрых пожилых, лет шестидесяти с лишним, я увидел Георгиевские кресты и Георгиевские же медали на выцветших ленточках. Первая мировая, ага (Катря рассказывала, что есть еще дедушка, участник Русско-японской с доброй полудюжиной крестов и медалей, но он второй год с постели не встает, с ногами что-то).