Царица темной реки

Но любые попреки и ругань в его адрес были бы бессмысленны: ничего этим не поправишь…

– Ты, Паша, подумай вот о чем, – сказал я. – Если все это станет известно командованию, то обязательно дойдет и до самого верха. Тогда получит эта история гриф «секретно». А кто свидетели? Мы двое. Представляешь, что с нами будет? Исчезнем за семью замками, и, чует моя душа, надолго… Понимаешь ты это?

Бросив на меня шалый взгляд, он вдруг вопреки всем воинским уставам повернулся через правое плечо и опрометью бросился вон из комнаты.

Так торопился, бухая сапогами, что не закрыл дверь, и я слышал, как распахнулась дверь комнатки напротив – там раньше обитал графский камердинер, а теперь поселился Паша, чтобы был под рукой, как ординарцу и положено. Я торопливо задернул обе портьеры наглухо – мало ли кто ко мне мог зайти. То, что осталось от портрета, выглядело совершенно безобидно для человека, никогда прежде этот портрет не видевшего, – просто ниша в стене, драпированная портьерами, и стол посередине. А вот кусочек живого леса, неведомо как смыкавшегося со спальней…

Вернулся Паша быстро, уже не бегом – чуть ли не плелся и, судя по виду, немного оклемался.

Тщательно притворил за собой дверь, закрыв ее на задвижку без всякого приказания с моей стороны, подошел и протянул то, что нес в руках:

Я взял у него три предмета: два распятия тонкой работы и шильдик, в точности такой, что лежал у меня в кармане.

– Бабушка у меня верующая, – покаянно сказал Паша. – Вот и хотел привезти подарок старушке. Они, конечно, не православные, а католические, но на них же не написано.

Совсем и не обязательно было бы говорить, а старушке было бы приятно…

– А шильдик зачем отодрал?

– А это я тут нашел портсигар. Серебряный, красивый, только без всяких украшений. Вот я и подумал: если обрезать шпенек почти под корень и приклепать на портсигар, гораздо красивее будет смотреться. И красиво, и непонятно… Товарищ капитан… А если потихоньку назад присобачить, может, все станет как было?

– Не пойдет, – сказал я, не раздумывая. – Мне сказали, нужно еще знать какие-то слова…

– Наговоры, как у бабок в деревне?

– Сам не знаю, – сказал я.

 – Может, наговоры, а может, молитвы. Судя по тому, что здесь кресты, скорее всего, молитвы. Только откуда ж нам их знать?

– Как же нам теперь с этим жить?

Он смотрел на меня с такой отчаянной надеждой, словно я знал ответы на все вопросы мироздания.

– Понятия не имею, Паша, – честно сказал я. – Остается надеяться на исконное наше русское: «авось» да «небось».