Царский витязь. Том 2

– О второй дружине был разговор?

Лутошка помолчал, буркнул без почтения:

Марнава отвёл взгляд. «Прибью выскочку. Когда-нибудь… чтоб не видели…»

– Витязя, с кем говорил, описать можешь?

– Ну… большой. Кольчуга под кожухом. Волосы жарые, в две косы.

– Дикомыт, дядя Марнава.

– Что несёшь? Откуда правобережник у Неуступа?

– Я те знаю? – вконец озлился Лутошка. – Сам поди расспроси!

Марнава скрипнул зубами. Сдержался.

– Так знамя видел ли?

– Слова́ ветер носит, – приговорил подглаварь. – Кто ни попадя сеггаровичами скажется, а мы из одного страха прочь отступай? Так, что ли?

Лутошка тоже налился дурной кровью.

«Сам Неуступа до смерти трусишь, а на мою голову валишь?!» Однако смолчал. Шайка неистребима, пока стоит заодно. Раздор – всем смерть. Обиженным и обидящим без разбора.

– Нам батюшка велел поезд пощупать? – продолжал Марнава. – Вот и пощупаем. Без добычи назад бежать не лицо… пустого имени напугавшись!

«Болтай ещё, будто Телепеня обмяк. У него думы, каких ты до веку не обретёшь. За море уйти, наземь сесть, венцом возвеличиться! А тебе лишь бы рыбку съесть да костями не подавиться…»

…Долго перемалывать неподъёмные мысли дорога Светелу не позволила.

К полудню и утренний развед, и осязаемая близость боя завлеклись пеплом. Зато стала обретать вес железная рубашка. Светел даже ремень подтянул, снимая часть тяжести с плеч. Старшие витязи подсаживались на сани. Светел хорохорился, не давал себе роздыха. Стомили дикомыта на лыжах! Под сумерки поезд выбрался из леса, двинулся косогором через длинный склон, вылизанный пожаром.

Здесь возчики слезли с насиженных козел, стали шептать фыркающим оботурам тайные слова в заиндевелые уши. Прихотью метели склон от гребня до подножья украсился рябью толстых, рыхлых валов. Потревожишь – свергнешься в неудержимой лавине, добро, если выкопают живого. Могучие коренники, лучше всех знавшие, куда надёжно ступать, бережно выбирали дорогу. Полозновица, прежде единая, разошлась веером, каждый новый след выше старого. Сани плавно возносились и пропадали, словно лодки в волнах.

Всё шло хорошо. К середине косогора Замша перестал через слово поминать Бакуню и обвал, подстроенный в Кижах. Среди возчиков начался разговор об оттепельной поляне поблизости. Приободрились и оботуры. Скоро водопой, заросли сочного пупыша…

Лишь сеггаровичи знай поглядывали на гребень. Не убирали рук от оружия.

Тут неожиданно всполошились обозные псы. Светел, шагавший с головными санями, услышал крик. Заметил впереди человека.