Царский витязь. Том 2

Ворон в темечко бы не клюнул.

– Да я что, я же шутя…

Ну и ладно. Родила Сулёнка мальчишку, эка невидаль. Почешут языки день-другой, забудут. На Чёрную Пятерь надвигалась иная перемена. Великая, совсем небывалая.

Третьего по старшинству в крепости.

Пока державство было недосягаемо далеко, Лыкаш его ждал с гордостью. Придвинулось – насел страх. Проводят Инберна, и всё тотчас вывалится из рук. Расползётся плесень, переставшая бояться красной соли. Возгордится Кобоха. Стряпки слушаться оставят, за спиной хихикать начнут.

Прожорливые новые ложки найдут ход в подвал, растащат припасы…

– Стряпок сам усмиришь, – ободрил Пороша. – На мелюзгу межеумки есть для пригляда.

– Плесень раньше отваживали и теперь совладаем.

– А Кобоха возгордится, Ворона позовёшь, – засмеялся Хотён. – Она дикомыта по сию пору как видит, спрятаться норовит.

Лыкаш смеялся с парнями и… всё равно, хоть убей, господином Звигуром себя не чувствовал.

– Прядку срежут, почувствуешь, – уверенно предрёк Ворон.

Лыкаш жадно спросил:

– А ты? Когда учитель имя вручал?

– Ну… – задумался дикомыт.

 – Заново не родился, но… сразу будто повеяло. Взабыль немножко другим с колен поднялся.

Все они изменились, мальчишки, то дравшиеся, то делившие телесную греву в поезде котляров. И Хотён, и Пороша с Бухаркой. Взросление копилось исподволь. Не каждый день бросалось в глаза. Лишь на поворотах, как нынче. Когда сам себя неволей видишь со стороны.

Дней за десять до назначенного отъезда Инберна Гелхи Ветер призвал обоих державцев. Будущего и прежнего.

– Завтра в лесной притон, – велел Лыкашу. – Всем объявишь, кто из твоего скопа остался. Ещё мы с Лихарем, старших с десяток. Нет, не для учения. Почестные столы идём столовать…

«Инберна ради! А что не в крепости?»

«Меня?..» Мысли ринулись кувырком. Испытывает? Спросишь – усомнишься в приказе. Не спросишь – Инберну презрение. Выбирай.

Явить сомнение Воробыш не захотел.

– Учитель, воля твоя… На сколь дён брать припаса?

– Пока на седмицу, там видно будет. Ступай.

Лыкаш удалился сбитый с толку, напуганный.

Давняя, первая в его жизни почесть разрешилась одиночеством, страхом, слезами. Тут забоишься второй. Ну окажется чревата чем ещё горше!

Увидел Ворона, окликнул, передал новость. Дикомыт улыбнулся:

– Ещё как, – сознался Лыкаш.

Перед Вороном почему-то не было стыдно тряских коленок.

Когда за Воробышем закрылась дверь, Ветер опустил руку Инберну на плечо.

– Не в пронос твоей чести, старый друг…

Державец, было насупившийся, просветлел.