Царский витязь. Том 2

 – Скажи кому, засмеют!

В котле не блюли обычая исторгшему кровь заново входить в жизнь общины. Воинский путь не зря пролегает опричь мирского. Здесь кровь, пролитая на орудье Царицы, никого не сквернит. Троих сразу повели в малый дом. Ветер всегда вёл начальный расспрос с глазу на глаз: орудникам следовало уяснить, о чём можно болтать с друзьями, о чём лучше молчать.

Благодаря новому сану Лыкаш в самый первый раз был допущен к беседе. Он явился припоздав. Не его забота вдаваться в тонкости воинских дел; зато он очень хорошо знал, что нужно походнику с ввалившимися глазами, отмахавшему неведомое множество вёрст.

Сперва сквозь плящий мороз, после – напролом по липкому тяжёлому снегу. А бой, а ночная засада, бесконечная, недвижная, напряжённая?..

Вряд ли измотанный захочет жирного мяса. Даже верчёного. Даже пирогов из настоящей муки!

У Лыкаша со вчерашнего сохранялся в очажных углях горшок тёплого кипятка. Долго ли вздуть огонь, а когда кипяток взорвётся прозрачными пузырями – сунуть под крышку добрый ком мороженых щей? В заветную избу державец вошёл торжественно, важно, прижимая к груди закутанный, курящийся вкусным паром горшок.

– …Кабальной бывший наш, – довершал свой сказ Ворон.

Хотён рядом с ним поклёвывал носом, виновато подхватывался. Пороша сидел с открытыми глазами, редко моргал, взгляд был снулый. Оба встрепенулись на животворный щаной дух, потянулись за ложками.

– Что у нас подсмотрел, всё попрал, связанных калеча. Неустроичи его проклинать не скоро оставят, – продолжал Ворон.

 – Разладом в шайке запахло – сразу прочь побежал. А куда бежать? Только к заливу. Я сперва дозволил уйти, чтоб всех не всполошить. Догнал после. Баба с ним была непраздная. Её отпустил.

– Ну и добро, – сказал Ветер, первым, по главенству, опуская ложку в горшок. Улыбнулся Лихарю. – Слыхал, старший сын? Отомстили за твои раны злодею.

– Не до веку милость Владычицы, – пробормотал стень. – Можно и выронить.

– Других жёнок разбойных неустроичи побили. Детей осталось четверо.

Я, во имя Правосудной, велел их в крепость к нам отвезти.

Лыкаш сам не ел, лишь отведал, больше следя, всего ли в достатке у братьев. На душе было тепло. «Так и впредь буду встречать их. Отогревать… яствами радовать…»

Правду молвить, ели орудники лениво, жевали с трудом. Это молодому державцу тоже было знакомо. Самого доводили до предельной усталости. Чтоб знал, каково это, когда брюху и тому сперва нужен отдых, а пища – лишь погодя.