Царский витязь. Том 2

Оборотистый харчевник быстро вымостит серебром дорожку в нужник.

Путилу, кажется, посетила та же мысль.

– Ты-то вернулся, – только и смог он произнести.

В ответ накатились неподъёмные слова-валуны:

– Нам была помощь свыше. Нас вёл солнечный пламень… золотыми крыльями ограждал.

«Это он про мою песню», – обрадовался Светел. Зародилась даже надежда, что Неуступ наконец похвалит его.

В благоговейном шёпоте Путилы прорезался ужас:

– Так ты и солнце видел?

– Не дай Боги никому увидеть такое солнце. – Сеггар вздохнул, шрамы резче обозначились на лице.

 – Наши тучи, друг мой, суть благодетельная повязка на ранах Небес. Я боюсь узреть эти раны, если тучи порвутся.

Подле Обидных гуслей сгорбилась искра славнука. Она уже и не потрескивала. Песница Прежних умолкла навсегда, насовсем. Старинное дерево не вынесло взгляда звёзд, насмерть ранившего молодую крепкую снасть. Гудебный сосуд, быть может певший на Кровавом мосту, на глазах обращался в прах. За неполные сутки дерево обветшало, как за сто лет. Жильные тетивы сломали тонкую досочку, мучительно и срамно обнажив внутреннее устройство.

Так во вскроенном теле бывает видно сердце и все черева. Кончились биения звуков в гулкой прежде груди. Никогда не узнает Светел, как налаживал Весел снасть Прежних. Никогда не научится персты на эти струны правильно возлагать…

Девушка-блюдница с поклоном поднесла дымящуюся кружку. Которую счётом, неведомо. Светел приподнял голову Кочерге.

– Пей, дядя. Полегчает.

Витязь принял в рот утиное горлышко. Глотнул несколько раз.

Притомился, закрыл глаза. Его ждали страшный кашель, кровопускания, изнуряющий жар. Может, смерть через седмицу. Всё за то, что вздумалось вольно подышать на той стороне.

Сеггар наконец поднял руку, багровую, опухшую. Поманил братьев Гузыней. Молодые осилки приблизились на цыпочках, комкая треухи.

– Вы, ребятня, чтó в Уразищах потеряли, что мне на вас повезло?

– Мы… – по долгу старшего начал первак. Решился, метнул шапку, бухнулся перед Сеггаром, кланяясь великим обычаем. – Мы к тебе, государь вольный воевода, в отроки проситься бежали!

Неуступ усмехнулся.

Помедлил.

– Все четверо, что ли?

– Вас родила добрая матерь. Вы не попытались обобрать и добить нас, встретив у щельи. И я в свой черёд не могу без правды обобрать матерь, уведя сыновей. Я, с её дозволения, возьму одного. Вот тебя.

Борода Сеггара указала на четвертуню.

Блюдница обходила стол, проверяла, у всех ли в достатке угощения и питья.

– Да ты ранен, – сказала она Светелу. – Смотри, кровь.