Царский витязь. Том 2

На верхних толстых штанах, на правом бедре, вправду запеклось пятнышко. Светел покраснел, торопливо накрыл помарку ладонью. Опоздал. Все уставились на него.

– А ну снимай, – зарычала Ильгра.

Легко сказать, снимай. Светел на свои руки вначале боялся даже смотреть. Там, под звёздами, он бряцал по струнам голыми пальцами. Теперь они чуть шевелились, гашник лишний раз не растеребишь. Блюдница припала на колени, потянула с него валенки. Валенки были доброго войлока. Он сам их выкроил по ноге, сам стачал жильными нитками.

Подошвы изнутри оказались сплошь размочалены. Это Светел проверял, есть ли у него ещё на ногах пальцы.

– Всё, разула тебя любушка. Теперь свадебку ладить!

Суровый Гуляй не улыбнулся, лишь в глазах теплилась искра. Блюдница вспыхнула румянцем, но тёплые штаны Светела решительно последовали за валенками. На шерстяных нижних до колена расплылся бурый потёк.

– Такому бесчиннику не свадебку, а колотушек всем миром, – выругалась Ильгра. – Ты чем там занят был? Девок портил?

Теперь не смеялся один Кочерга.

Светел завертел головой, но кругом раздавался добрый смех, не чести в пронос, просто облегчение. Светелу впервые захотелось смеяться вместе со всеми. Даже показалось, будто у него было право на это.

– Господин… – вдруг испуганно прошептала смелая блюдница. Прежде она Светела господином не чтила. Она смотрела на него снизу вверх. – Господин, у тебя… нити белые…

Кажется, до неё только тут стало доходить, чего на самом деле натерпелись витязи. И какова цена была их шуткам.

Все опять замолчали. Братья Гузыни смотрели с благоговейным ужасом. Светел, озираясь, прижал ладони к вискам.

– А ну, дай гляну, – снялась с места Ильгра.

Даже она нынче двигалась как старуха, утратившая гибкость суставов. Воевница заставила Светела отнять руки. Посмотрела. Хмыкнула. Замахнулась дать подзатыльник. Он съёжился, но шлепок пал легко. Почти ласково.

«Пока Сквару найду, седой сделаюсь. Мама заругается…»

Надо было что-то сделать, сказать.

– Гусли вот изломались, – подосадовал он вслух.

Сглотнул, начал прихлопывать ладонью по столешнице. Было больно. Так Жог Пенёк бил окровавленным кулаком в стену, когда Звигуры заперли их в клети. Тоже неворотимое пытался вернуть. Этой песни никогда не исполнят Обидные, хилое и отважное дитя его рук, но пусть она прозвучит, нежданная-непрошеная. И пусть с ним творят что хотят за то, что вылез без спросу. Тень в тумане… Едва различимый след, который он поклялся пройти…

Без гуслей песня ладилась плохо.