Цеховик. Книга 6. Кремлевские звезды

— Не постоянно, не бойся, потом всё обсудим. Давай, Костян, увидимся через недельку.

Я сажусь в машину рядом с Наташкой.

— Меня теперь из универа исключат, — виновато говорит она.

— Не исключат. А что, действительно ты эту мымру отделала?

— Ой уж отделала, врезала разок.

— Она сама виновата, — обиженно говорит Наташка.

— Ну-ка, покажи руку. Болит?

— За что хоть? Хотела выжить тебя из комнаты?

Наташка молчит, отворачивается к окну.

— Ну скажи, — улыбаюсь я. — Ну, Наташ.

— Что? — поворачивается она ко мне.

— За что эта швабра огребла?

— Куда мы едем, домой?

— Ты первая скажи, — смеюсь я. — Говори давай.

— Да, хотела выжить.

— И ты ей за это врезала? Не ври, я не поверю.

— Куда мы едем? — хмурится она.

— Она сказала, что ты козёл и… ну, в общем, ещё там плохие слова разные.

— И ты просто подошла и заткнула её?

— Ну а что, я это выслушивать должна была?

— Ну, что⁈ Куда мы едем?

Я прижимаю её к себе и целую.

— В аэропорт, — говорю я, оторвавшись от неё.

— Зачем? — поражается она.

— Полетим с тобой на море.

Ближайший самолёт оказывается на Сочи. Чемодан мы оставляем в машине и берём из него только самое необходимое, чтобы лететь налегке, запихиваем в мою сумку через плечо, превращая её в увесистый снаряд.

— Мест нет, — говорит неприветливая обрюзгшая кассирша с красными губами и скучающим взглядом, привыкшая к подношениям в виде конфет и прочего.

Я уверенно иду по статье «прочее» и протягиваю паспорта со вложенным полтинником.

— Будьте добры, посмотрите, у меня бронь Росавиахима, — с улыбкой говорю я, игнорируя факт, что Росавиахим приказал долго жить ещё в конце сороковых.

Кассирша, должно быть, не имеет об этом ни малейшего представления, потому как моя бронь кажется ей вполне убедительной.

— Дневной рейс задержали, вылет через час, полетите? — спрашивает она.

— Семьдесят четыре сорок, оплачивайте, — равнодушно объявляет она и склоняется над бланками.

Через несколько минут мы получаем два голубых билета с затейливо выстриженными корешками.

— Знаешь, — говорит Наташка, — ты какой-то необыкновенный, правда. Я смотрю на тебя и удивляюсь. Вот каждый раз.

— Чему же? — удивляюсь и я.

— Тому, что при всём разнообразии этого мира и огромном разнообразии всевозможных девиц, ты именно мой.