Всякий раз, как я пытаюсь сделать это, она начинает плакать, что запускает череду перепалок между Рэем, бабушкой и мной. Так что в конце концов приходится носить ее с собой повсюду, учиться есть одной рукой и менять ей подгузник с третьей попытки, потому что с первых двух отрываются липучки.
К тому времени, как звонит Такер, я чувствую себя как выжатый лимон.
– Твой папочка звонит, – говорю я Джейми, которая смотрит на меня прищуренными глазами. Я опускаюсь на пол, держа ее на руках.
– Как дела? – спрашивает он.
– Бывало и лучше. – Я поднимаю Джейми чуть выше на плечо. Она лицом зарывается мне в шею. – Но, думаю, ты был прав. Мы не должны были выезжать из больницы.
– Ты даже не можешь себе этого представить.
– Расскажи, как прошло твое утро.
Я так рада слышать его спокойный голос, что едва сдерживаю рыдания. Каким-то образом мне все же удается взять себя в руки и рассказать, что Джейми будет олимпийской чемпионкой по тяжелой атлетике, потому что она уже чертовски сильная, или станет магом, потому что способна выкрутиться из любого одеяла, в которое я ее заворачиваю.
Такер смеется и подбадривает меня. К тому времени, как он вешает трубку, я убеждена, что справлюсь.
Материнство – трудная штука. Труднее, чем я себе представляла. Это сложнее, чем готовиться к экзамену на определение академических способностей и чем сдавать экзамен в юридическую школу. Это требует больше усердия, чем та работа, которую мы писали для курсов женских исследований в первый год обучения и которая после проверки выглядела так, словно две красные ручки совершили самоубийство, пролив свою кровь на бумаге.
Мое уважение к бабушке выросло до небес. Если бы мне пришлось воспитывать одного ребенка за другим, я тоже была бы немного капризна. Но с ее помощью и благодаря Такеру я привыкла к своей новой жизни и к тому моменту, как начинается вторая неделя занятий, уверена, что со всем справлюсь.
Пока я не выползаю с пятничных занятий, нагруженная бутылочками, тюбиками, пятью фунтами книг и своим ноутом с заданием прочитать более тысячи страниц за выходные. Они продолжают увеличивать нагрузку. Когда профессор Малкольм объявила, что нам нужно прочитать всю главу о виновности и намерениях, я ждала, что кто-нибудь – кто угодно – возразит. Но никто этого не сделал.
