Целительница

Я утрировала. Отец никогда не смешивал деньги и здоровье. Тому и меня учил.

— Данила Евгеньевич, — переключилась княгиня на профессора, — на столе лежит конверт. Возьмите его.

Прежде чем сделать, как велели, Соколов бросил на меня быстрый взгляд.

Когда с тобой вот так… Неприятно это. Особенно когда на большее, чем уже получил, и не претендуешь.

— Данила Евгеньевич, — продолжила княгиня, словно и не было заминки, — Сашенька еще очень молода. Я попрошу вас распорядиться этими деньгами в ее пользу. Впереди осень, зима.

Если девочка в чем-то нуждается…

Я ни в чем не нуждалась. Если только в человеческом ко мне отношении. Но, похоже, здесь мерили другими мерилами. И мне оставалось только радоваться.

С выводами я несколько поторопилась.

— Сашенька, ты извини, что отдариваюсь деньгами. Но мне очень хочется, чтобы ты училась спокойно, ни в чем не нуждаясь. И если я могу хоть как-то поучаствовать в твоей судьбе… — Ее взгляд потускнел. Губы сложились в скорбную улыбку.

Печаль, которую я видела, выглядела искренней.

Но была ли таковой?

Этим вопросом я и задавалась, пока ехали к Трубецким. Хорошо еще, дорога получилась недолгой, а то бы голову себе сломала.

Игорь был уже у Трубецких. Вышел встречать нас вместе с Александром.

— Данила Евгеньевич! — после того как помог мне выйти из машины, с коротким поклоном поприветствовал профессора мой тезка.

— Ваше будущее сиятельство… — не остался в долгу Данила Евгеньевич.

— Кажется, — криво улыбнулся тезка, — визит к Воронцовым оказался не столь приятным, как ожидалось.

Но смею вас заверить, Данила Евгеньевич, у нас вас ожидает самый теплый прием.

— Только меня? — несколько «отмяк» профессор.

— Про Александру Игнатьевну мы тоже не забудем, — ниже, чем профессору, поклонился мне Трубецкой.

О том, что во врагах он мне нравился больше, чем в друзьях, думала уже не раз. И каждый раз обманывала саму себя.

Игорь был как якорь. Не всегда спокойно, но всегда надежно. С таким, как он, не страшно и на необитаемый остров.

Саша… Саша как океан.

Штиль — иллюзия. Там, под гладью, вздымался девятый вал. Про таких, как он, говорят: или все, или ничего. В страсти с таким остро и горячо. А вот как в жизни?

Мысль заставила замереть. И — покраснеть.

Длилось это недолго. Я разозлилась на саму себя раньше, чем кто-то заметил мое смущение.

Сближаться ни с тем, ни с другим мне не стоило. Я — не Александра Салтыкова. Кто знает, как они отреагируют, когда правда выплывет наружу.

Тезка не обманул, прием был теплым.