Цианид

И пусть этот твой Митчелл будет к тебе добр.

– Ты больше не злишься на него? Он не виноват в том, что я оказалась в больнице. Это были мои таблетки, и я пила их, чтобы предотвратить паническую атаку. Это не передозировка, а Митчелл – не дилер. Я говорила об этом неоднократно, но хочу повторить еще раз. Это он вызвал скорую, и это ему я обязана жизнью. И в отличие от Дерека – да, он добр ко мне.

Отец молча выслушал меня. На имени Дерека у него вдруг дернулась половина лица, словно я напомнила ему о главной причине наших разногласий.

– До тех пор, пока он добр к тебе, пусть будет хоть дилером, хоть шулером, хоть блогером, – вымолвил мой отец и откинулся на подушку, прикрывая глаза. – Ступай, милая. Мы скоро увидимся снова.

– Обещаю. Смерть не возьмет меня, пока я не довел дело до конца.

Я вышла из палаты. Митчелл ждал меня, меряя шагами коридор, и, как мне показалось, выдохнул с облегчением, когда увидел, что я спокойна. Не плачу, не испугана и даже в состоянии улыбнуться ему.

Моя мать сидела на стуле у противоположной стены и смотрела на меня глазами, полными слез. Я обняла Митчелла, шепнула ему, что все в порядке. Потом села рядом с матерью и сказала, что отец вовсе не так плох, как кажется, что все будет хорошо.

– Не сомневаюсь в этом, – кивнула она, касаясь пряди моих волос.

– Тогда почему плачешь? – спросила я.

Мама не ответила. Заправила мою прядь за ухо и поцеловала в лоб.

– Нас всех ждут нелегкие времена, – наконец сказала она, потуже запахивая кардиган на груди.

 – Но я хочу, чтобы ты помнила, что мы с папой всегда будем твоей опорой. Что бы ни стряслось, сколько бы недоразумений ни случилось в прошлом, какой бы тяжелой ни казалась ситуация, мы всегда будем твоей крепостью, а ты – нашей маленькой девочкой.

– О чем ты? Какие нелегкие времена? – спросила я, в который раз за вечер чуя неладное. – У отца что-то диагностировали?

– Все будет хорошо, – сказала мама без всяких эмоций. И я вдруг подумала, что наверно с таким же спокойствием говорит робот на терпящих бедствие судах.

Люди бегают, орут, падают за борт, гибнут, а электроника ласково и задушевно повторяет: «У нас вышли из строя все двигатели, дно пробито, и мы затонем через пять минут. Я была рада служить вам все это время».

Когда мы с Митчеллом вышли на крыльцо, мне стало так не по себе, что холодок пополз по спине.

– Они что-то скрывают, – сказала я. – Что-то стряслось, пока меня не было дома.