Цианид

Кто сказал, что миру нужно равноправие, до идеальности вымеренное линейкой? Может, вся истина и суть в двойственности? Инь и ян правят миром, слабость и сила, холод и огонь, хаос и порядок. Кто-то должен подчиняться, прогибаться, соблазнять свой покорностью, принимать на себя безумство и страсть сильной стороны. Вот в чем красота отношений и жизни в целом: в доминировании и подчинении, в страсти и покорности… На следующей неделе будет встреча директоров, и мы обговорим новый курс нашего журнала.

Нам нужно больше пикантности, секса и откровенности. Я уже набросал список примерных статей: «Как удержать парня: интимные техники, которые он не забудет», «Позвольте мужчине быть мужчиной: опасным и непредсказуемым», «Секреты идеальной девушки: шлюха в постели, богиня на кухне», «После этих рецептов он точно на тебе женится!», «Токсичные отношения: что ты могла сделать не так?», «Нужен ли нам феминизм? Подводные камни нынче модного движения», «Прокачиваем женскую энергию: экспресс-курс». И еще нам нужен обзор на новый роман! «В плену у зверя»! Это новый бестселлер, который скоро будут сметать с полок! Поправляйся скорее, Ванесса! Жду тебя для больших свершений! Эндрю».

Я перечитала письмо еще раз, и чувство внутри было такое, будто… мой дом горит. Все, что было мне дорого, превращается в золу. Стекла вылетают из рам, осколки ранят меня снова, пепел кружится в воздухе, а я стою и ничего не могу сделать. Уже совсем ничего.

Я ответила Эндрю через несколько часов, когда поняла, что иного пути нет.

Журнал не будет писать о том, что важно, до тех пор, пока есть то, за что платят. Равноправие, здоровые отношения, борьба с мизогинией, насилием и домогательствами – это все просто мошкара, когда вокруг полно серьезной дичи, и эта дичь точно не оставит тебя голодным.

Я написала Эндрю, что ухожу из журнала.

Я ехала в офис, чтобы забрать вещи и попрощаться со всеми. Эми и Магда настаивали на прощальной вечеринке, даже предложили организовать ее, но у меня не было желания пить или плясать.

На костях любимого ребенка не пляшут, а журнал был моим ребенком – единственным, любимым, драгоценным. Уникальное издание, которое теперь стараниями Эндрю превратится в пустышку.

«Не плачь, соберись», – приказала я себе, входя в холл редакции. Не хватало еще, чтобы Эндрю запомнил меня настолько подавленной. Пусть лучше помнит решительной и бесстрашной.