Цинковые мальчики

Но меня, сказали, не возьмут, потому что я своей силищей им все стропы пообрываю. А у десантников такие красивые береты...

И все-таки он попал в Витебскую десантную дивизию. Приехала к нему на присягу. Даже не узнала: выпрямился, перестал стесняться своего роста.

- Мама, почему ты у меня такая маленькая?

- Потому что я скучаю и не расту, - еще пробовала шутить.

- Мама, нас посылают в Афганистан, а меня опять не берут. Почему ты не родила еще девочку, тогда бы меня взяли?

Когда они принимали присягу, присутствовало много родителей.

Слышу:

- Мама Журавлева здесь? Мама, идите поздравьте сына.

Я подошла и хочу его поздравить, а он же метр девяносто шесть, никак не дотянусь до него.

Командир приказывает:

- Рядовой Журавлев, нагнитесь, пусть мама вас поцелует.

Он нагнулся и поцеловал, и кто-то нас в эту минуту сфотографировал. Единственный военный снимок, который у меня есть.

После присяги его отпустили на несколько часов, и мы пошли в парк. Сели на траву. Снял он сапоги - ноги стерты в кровь.

У них был марш-бросок на пятьдесят километров, а сапог сорок шестого размера не было, и ему дали сорок четвертый. Не жаловался, наоборот:

- Мы бежали с рюкзаками, груженными песком. Как ты думаешь, каким я прибежал?

- Наверное, последним из-за этих сапог.

- Нет, мама, я был первым. Я снял сапоги и бежал, и песок не высыпал, как другие.

Мне хотелось что-нибудь сделать для него особенное:

- Может, сынок, в ресторан пойдем? Мы никогда с тобой не были в ресторане.

- Мама, купи лучше мне килограмм леденцов.

Вот это будет подарок!

Перед отбоем мы расстались. Он помахал мне вслед кульком с леденцами.

Нас, родителей, разместили на территории части в спортзале на матах. Но мы только под утро легли, всю ночь ходили вокруг казармы, где спали наши ребята. Заиграл горн, я подхватилась: поведут на физзарядку, вдруг еще раз его увижу, хотя бы издалека. Бегут, все в одинаковых полосатых маечках пропустила, не углядела. А они ходили строем в туалет, строем на физзарядку, строем в столовую.

По одному им не разрешали, потому что, когда ребята узнали. что их посылают в Афганистан, один в туалете повесился, еще двое себе вены перерезали. Их караулили.

Садились в автобус, я одна из родителей плакала. Как будто что-то мне подсказывало, что видела его в последний раз. Скоро он написал: "Мама, я видел ваш автобус, я так бежал, чтобы увидеть тебя еще раз". Когда мы сидели с ним в парке, по радио пели: "Как родная меня мать провожала".