Цинковые мальчики

- Не люблю я военные книжки.

- Зачем тогда едешь?

Это проклятое "зачем" будет меня там преследовать все два года.

То, что называлось пересылкой, представляло собой длинный ряд палаток. В палатке "Столовая" кормили дефицитной гречкой и витаминами "Ундевит".

- Ты - красивая девочка. Зачем ты здесь? - спросил пожилой офицер.

- Вы сегодня пятый, кто меня спрашивает зачем я здесь?

Из Кабула в Кундуз - самолетом, из Кундуза в Файзабад - вертолетом. С кем ни заговорю о Файзабаде: да ты что? Там стреляют, убивают, короче прощай! Посмотрела на Афганистан с высоты, большая красивая страна - горы, как у нас, горные реки, как у нас (я была на Кавказе), просторы, как у нас.

Полюбила!

В Файзабаде я стала операционной сестрой. Мое хозяйство - палатка "Операционная". Весь медсанбат располагался в палатках. Шутили: "Спустил с раскладушки ноги - и уже на работе". Первая операция - ранение подключичной артерии у старой афганки. Где сосудистые зажимы? Зажимов не хватает. Держали пальцам. Коснулась шовного материала: берешь одну катушку с шелком, еще одну, и они тут же рассыпаются в пыль.

Видно, лежали на складах еще с той войны, с сорок пятого года.

Но афганку мы спасли. Вечером заглянули с хирургом в стационар. Хотели узнать, как она себя чувствует? Она лежала с открытыми глазами, увидела нас... Зашевелила губами... Я думала: она хочет что-то сказать... А она хотела в нас плюнуть... Я тогда не могла понять, что они имеют право на ненависть. Стояла окаменевшая: мы ее спасаем, а она...

Раненых привозили на вертолете.

Как услышишь гул вертолета, бежишь.

Столбик термометра застывает на отметке сорок градусов. В операционной нечем дышать. Салфеткой еле успеваю вытирать пот хирургам, они стоят над открытой раной. Через трубочку от капельницы, продетую под маску, кто-нибудь из "нестерильных" медиков дает им попить. Не хватало кровезаменителей. Вызывают солдата. Он тут же ложится на стол и дает кровь. Два хирурга... Два стола... И я одна операционная сестра... Ассистировали терапевты.

Они понятия не имели о стерильности. Мотаюсь между двумя столами. Вдруг над одним столом гаснет лампочка. Кто-то берет и выкручивает ее стерильными перчатками.

На столе лежит человек... У него раскрыта грудная клетка.

Сутки за операционным столом стоим, бывало, что и двое. То с боевых раненых везут, то неожиданно начнутся самострелы - в колено себе выстрелит или пальцы на руке повредит. Море крови... Не хватало ваты...

Тех, ко решался на самострел, презирали.