Цыганочка, ваш выход!

Переглянулась с сидящей у шатра Симкой, и подруги завели на два голоса старую песню:

Глубокой ночью над Доном, высеребрив его излучину и разогнав по берегам туман, взошла луна. Возле песчаной косы по колено в воде бродили цыганские лошади, изредка тихо фыркали, клали морды друг другу на спины. То и дело возле них появлялась то одна, то другая лохматая тень, которая, с минуту понаблюдав за табуном, сонно брела обратно к шатрам. Табор спал, спали дети. У палатки деда Ильи чуть краснели тлеющие угли, изредка обдавая слабой вспышкой света две сидящие фигуры – мужскую и девичью.

– Так вы действительно не уехали с армией Врангеля, княжна?.. – задумчиво спросил Рябченко.

– Товарищ комполка, это уже наконец смешно! – полусердито отозвалась Мери. – Не понимаю, что вас так удивляет. Я ещё год назад говорила вам, что при любом положении вещей останусь здесь.

– Говорили, помню. Но я, признаться, тогда вам не поверил. И когда вы перестанете называть меня «товарищ комполка»? Вы ведь не мой боец!

– Как только вы перестанете называть меня княжной.

Уж вам-то как коммунисту даже должно быть стыдно! Только зря пугаете цыган. Я тут давным-давно для всех Меришка. – Она покосилась в темноту, туда, где возле шатра, на раскатанной рогоже, лежал Семён. Оттуда доносилось размеренное сопение, но Мери знала: он не спит.

– Замуж, однако, вы пока ещё не вышли.

– Присматриваюсь. Торопиться мне некуда. – Мери чувствовала на себе пристальный, внимательный взгляд Рябченко.

«Отчего он не уезжает?» – с досадой думала она, поглядывая на дальнюю палатку Копчёнки, в которую цыганки затащили приведённых из станицы казачат. Их накормили и уложили спать, но Мери всё же тревожилась оттого, что сама ещё ни разу не заглянула туда. Цыганки шепнули, что Ксенька несколько раз спрашивала о ней.

– Табор уезжает завтра? – вполголоса спросил Рябченко, проследив за её взглядом.

– Отчего? Раньше вы подолгу стояли на одном месте. Вы ведь только вчера утром приехали?

– Стало быть, так нужно.

Цыганские дела, – пожала плечами Мери. – Но мы все были рады увидеться с вами.

– По-моему, я только наделал переполоху, – усмехнулся Рябченко. Помолчав и глядя через плечо Мери в темноту, спросил: – Табор снимается из-за детей Стеховых?

Мери ответила не сразу. Рябченко напряжённо всматривался в её застывшее лицо с опущенными глазами.

– Кто вам рассказал об этом, Григорий Николаевич? – наконец негромко спросила она.