Цыганочка, ваш выход!
4 прочтения
– А Нюточка сама виновата, я ей ещё на Пасху говорил, что её прежний репертуар никаким боком здесь не сыграет. Она не послушала – и вот! А вы, Нина, слава богу, ещё имеете голову на плечах! Не впадайте в декадентскую панику, а просто делайте так, как мы с вами договаривались! Костюм у вас самый подходящий, песни мы выбрали прекрасные, мальчики сыграют как надо, Идочка – тем более… Вот если бы вы им ещё сплясали!
– Вадим Андреевич!!! Я не плясунья, я певица! Я и в хоре-то никогда не плясала, сколько раз вам говорить! Только на свадьбах цыганских и выкомыривала что-то, а вы…
– Жаль только, что вы так упорно не хотите разуться! – не слушая её, воодушевлённо продолжал Кленовский.
– Гражданка Баулова имеется? – раздалось из дверей.
Нина сбросила макинтош на скамью, торопливо расправила складки на кофте, глубоко, как перед прыжком в воду, вздохнула и впереди своих музыкантов вошла в зал комиссии РАБИСа.
В большом зале с портретами Маркса и Ленина и настежь открытыми окнами было не так душно, как в коридоре. Под Марксом стоял большой рояль, за который сразу же уселась Ида Карловна. Солнечный луч широкой полосой лежал на потёртом паркете, горел на кумачовой скатерти, покрывающей длинный стол комиссии. Никто из десятка усталых людей, сидящих за этим столом, не был знаком Нине. Пожилая машинистка с недовольным лицом, увидев её, коротко простучала на машинке и снова отвернулась к окну.
– Товарищ Баулова… Антонина Яковлевна? Таборная цыганка?
– Да, – улыбнувшись, сказала Нина, внутренне холодея при мысли о том, что эта явная ложь сейчас написана у неё на лбу.
– Очень приятно. Мартынов Сергей Георгиевич. Кто ваши родители?
– Они умерли.
– А вы, выходит, хотите быть артисткой?
– Я и была ею… Несколько лет пела в хоре в Грузинах, у родственников.
– Вот как? – удивился Мартынов. – Отчего же вы не пришли со своим хором? Ольга Серафимовна, кажется, грузинские цыгане у нас прослушивались на днях?
– Потому что я с ними больше не выступаю. У меня свой репер… свои песни, таборные, народные, и…
Нина запнулась, чувствуя, как невыносимо горят лицо и шея.
