Цыганочка, ваш выход!

– Но… товарищи, там же очередь… – растерянно сказала Нина, посмотрев на дверь.

– Ничего, а вы что-нибудь скоренькое! – жалобно попросил Василий. – Това-арищ Мартынов… Цельный день сущую тоску слушали, пущай хоть теперь развеяться!..

– «Пусть», Вася, «пусть», а не «пущай»… Товарищ Баулова, уважите просьбу члена комиссии? Вам не холодно босой?

– Да что вы, всю жизнь так плясали… – пожала Нина плечами и, обернувшись к своим сияющим музыкантам, чуть слышно приказала:

– «Малярку»! В ми-миноре, как учили… И помедленней, у меня сбито дыхание!

Маленький хутор, стоящий на высоком берегу Дона, утопал в тумане.

В сентябре ночи стали холодать, утренние туманы загустели, подолгу не хотели таять. Когда цыганки ранним утром уходили на промысел, шатров за их спинами не было видно в сплошной белой пелене. Небо на целый день затягивалось серой рябью, сочилось дождём, и со дня на день должны были пасть первые заморозки.

– И когда только оглобли поворачивать станем?.. – бурчала заспанная Копчёнка, шлёпая по дорожной грязи и поглядывая вперёд, на едва видневшиеся в тумане крыши хутора.

На руках у неё похныкивал годовалый сын, и она время от времени вытирала ему нос рукавом своей жёлтой кофты. – Прежде-то об эту пору уже в Брянске стояли, а сейчас до сих пор по степи мотаемся… Понабрали на свою голову раклэн, одни убытки с них… Да замолчи ты, дух нечистый, где я тебе сейчас возьму?! Вот до хутора дойдём, попросим…

Цыганки, идущие рядом с ней, молчали, позёвывали. Мери, которая шла чуть позади со вторым малышом Копчёнки, покосилась на шагающую рядом Ксеньку и поморщилась: не обращай, мол, внимания.

Девочка пожала плечами, незаметно поёжилась. На ней был обычный цыганский наряд: рваная юбка, выгоревшая до белизны на плечах кофта. В рыжих, спутанных косах повисли увядшие со вчерашнего дня цветы.

На хутор с цыганками Ксенька попросилась сама: «Сколько можно в палатке сидеть, с тоски скиснуть впору!» Женщины посмеялись, но согласились, и сейчас племянница атамана Стехова шла по грязи вместе с таборными, глядя вдаль и о чём-то думая.

Мери изредка с любопытством посматривала на неё, но молчала.

На хуторе было пусто: лишь две пожилые казачки молча копошились возле конюшни да в соседнем дворе остервенело рубила дрова тётка с загорелым, некрасивым лицом и сурово сдвинутыми бровями. Топор в её руках с силой бил по поленьям, щепки так и разлетались по сторонам. Выбежавший на порог малыш о чём-то звонко спросил её.