Цыганочка, ваш выход!

Но было поздно: одним мощным движением Беркуло сгрёб пискнувшую Симку за волосы и притянул к себе. А другой рукой, морщась от боли, схватил со стола свой «наган».

– Стоять, собаки! – заорал он по-русски на кинувшихся к нему чекистов. – Назад, девку застрелю!!!

За окном было темно. Коржанская неторопливо поднялась со своего места, и Беркуло невольно восхитился её спокойствием.

– Не сходи с ума, дурак, – холодно, презрительно сказала она. – Кому говорят, убери от неё «наган»! Я дам тебе уйти, обещаю!

– Назад! – оскалившись, велел он чекистам.

 – Назад, гады, дайте уйти! Если уйду – никого не трону! И её выпущу! А если дёрнетесь – вторым патроном вашу суку в кожанке положу!

Это был отчаянный, безнадёжный блеф. Блеф, который неминуемо сорвался бы, если бы Коржанская успела проверить «наган» и убедиться, что он ни на что не годен. Но комиссарша молчаливым движением приказала своим людям отойти к стене. Её лицо было ледяным, спокойным.

– Уходи, – коротко сказала она. – Уходи один.

Оказавшись внизу, Беркуло покатился по мокрому, скользкому глинистому обрыву вниз, к вздувшемуся водяными пузырями Дону.

Мокрый снег бил в лицо. Раненое плечо разрывалось от боли, и Беркуло Симку не удержал. «Только бы, дура, не утонула…» – была его последняя мысль, когда ледяная вода Дона сомкнулась над ним. Но тут же чьи-то руки вытолкнули его на поверхность, знакомый голос завизжал: «Держись, собачий сын!!!» – и Беркуло понял, что и в самом деле надо держаться. Симка увлекла его под нависающий берег, нашла в потёмках какую-то дыру, потащила Беркуло за собой – и они оказались в полузасохшем проточном русле, сплошь забитом осокой и камышом. Его и днём-то непросто было обнаружить в этих зарослях, а уж снежной ночью…

Чекисты не стреляли им вслед, явно боясь зацепить девчонку. Но потом они начали носиться верхом по-над Доном, и Беркуло с Симкой сидели в заросшей протоке до рассвета – мокрые, дрожащие, промёрзшие насквозь, под валом липкого снега, – слушая, как вдалеке раздаётся ругань и топот копыт.

Беркуло уже решил про себя: если подойдут вплотную, так, что некуда будет деваться, он выйдет к гаджам сам. В конце концов, Бог не обязан в третий раз тащить его за шкирку от верной гибели. Верно, до сих пор обижается, что они тогда к попу залезли… Одно жалко – нечем застрелиться, будь проклят этот «наган»! Но время шло, ночь, казалось, тянулась бесконечно, поливая и поливая сверху сначала снегом, потом холодным дождём.