«Господи, мерзость какая…» – в который раз подумала Нина, которая терпеть не могла этот романс. Полгода назад, осенью, когда все они с таким блеском выступили в комиссии РАБИСа, ей и в голову не могло прийти, что она станет исполнять подобный репертуар. Вспомнив сейчас тот экзамен в Леонтьевском переулке, Нина невольно улыбнулась. Как они радовались тогда! Как лихо, по-гусарски взяли извозчика до Солянки! Как засиделись после за столом в комнате Нины до самого рассвета, обсуждая грядущие радужные перспективы… Кленовский немедленно выбил Нине целый месяц выступлений в Таганском кинотеатре перед сеансами синема, потом были сводные концерты в Александровском саду, потом дивертисменты в рабочих клубах, потом выступления в пивных… А НЭП между тем рос, набирал обороты.
Моссельпромовские пивные уже теснились под напором разнообразных частных заведений. Как грибы после дождя начали расти рестораны. На улицах стали появляться приличные господа в дорогих костюмах, макинтошах и плащах, дамочки в шёлковых платьях с модными опущенными талиями и юбками «плиссе», в шляпках горшочками, меховых горжетках.
Замелькали извозчики с фасонными вожжами на резиновых «дутиках»… Нина знала, что живодёрские цыгане все оказались в хоре Полякова, вновь заблиставшего в «Стрельне». Снова «к цыганам в табор» понеслись лихачи, снова полетели под ноги плясуньям червонцы… Но не те были гости; не те уже были и цыгане. Подражая, как во все времена, собственной публике, хористки укорачивали юбки, натягивали фильдекосовые чулки.
Самые смелые под вопли старорежимных родственников отрезали косы и устраивали на головах модную завивку, подводили глаза и красили губы. «Что ж вы, проклятые, делаете! – плевались старые цыганки. – Всякую совесть потеряли! Цыганка – а вырядилась, как шалава с Трубной, смотреть и то совестно! Скоро с гостями за деньги пойдёте, семьи свои опозорите, тьфу!»
До последнего, однако, не доходило: хор по-прежнему строго следил за своими солистками. Ни за какие деньги красивая цыганка не соглашалась проехаться с разгулявшимся гостем в номера.
Если тот становился слишком настойчивым, цыганский хор попросту уходил с эстрады и в полном составе уезжал из ресторана. Так повелось испокон веку, и прежде старинные, заслуженные почитатели цыганского пения знали этот обычай и не оскорбляли певиц. Даже буйное московское купечество понимало, что цыганку не возьмёшь никакими деньгами и хоть за миллион золотом не соблазнишь искупаться нагишом в лохани с шампанским.
