Цыганочка, ваш выход!

Его самого почему-то клонило ко сну, и именно это тревожило больше всего. Привычная будоражащая дрожь и ясность в голове, которые появлялись прежде перед каждым лихим делом, не приходили, хоть убей. Вместо этого наваливалась совершенно ненужная дрёма, и несколько раз Беркуло уже встряхивал головой. Да что ж это за напасть, дэвла… Не хватало ещё начать смотреть сны под чужим забором!

Снов своих Беркуло не любил. Видел он их редко, а если уж снилось что-то, то непременно гадость: серые, влажные от сырости тюремные стены, высокие, гудящие стволы таёжных деревьев, между которых он плутал, не зная, как выбраться.

Или самое страшное, заливающее душу тёмной жутью, а спину – ледяным потом: тот пролом в кирпичной тюремной стене, взвод солдат – и винтовки уже поднимаются, и ты рвёшься прочь и не можешь сдвинуться с места, потому что локти стянуты за спиной… Тьфу, спаси и пронеси, господи! Беркуло казалось, что паскудней этого и присниться ничего не может, но оказалось, что бывает и хуже. Уже месяц его ночь за ночью выматывал один и тот же сон – Симка. Симка в своей рваной юбке и вытертой на локтях кофте, с распущенными косами, хохочущая так безудержно, что волосы падали ей на лицо, и она откидывала их назад и всё хохотала и хохотала, забрасывая голову и блестя зубами, смеялась так, как он и наяву не видел ни разу. И во сне, и просыпаясь, Беркуло отчётливо понимал с давящей горло горечью: смеётся она над ним.

Что он почувствовал, когда на рассвете очнулся в стоящем у полустанка вагоне и не увидел рядом Симки, врагу не пожелать… Девочки не было.

Не было, хоть убей, только платок её скомканным лоскутом валялся у стены теплушки, а со всех сторон на Беркуло смотрели сочувственные рожи гаджен. Красноармейцы рассказали, что девчонка пропала ночью, и вместе с ней исчез тот самый молодой русский цыган, который приходил познакомиться.

«И на кой Смолякову твоя баба-то сдалась?.. – крутили головами солдаты. – Они ж и посмотреть друг на дружку не успели! Она ж спала как убитая, когда он приходил! Жаль, цыган, право слово, жаль… А ты не мучайся, пропади она пропадом, шалава этакая! Бабы – они все до единой подлюки! Ишо найдёшь, много этого добра-то повсюду!»

Он соглашался, кивал, отмахивался от сочувствия этих чужих людей.

Даже смеялся, уверяя, что в его собственном таборе таких Симок пруд пруди, а без неё будет только легче добираться. Даже вслед за гаджами отпускал какие-то грязные шутки.