Туфельки для мамы чемпиона (СИ)

Он всех вывез. И собаку ещё забрал. — Собаку? — Да, представляешь. Ребёнку эти вояки не отдали переноску с собакой. Роберт забрал. — Он звонил? — Нет. Новатны. Его второй пилот. Роберт сам ни за что бы не рассказал ничего про себя. А Ежи сказал, что без памперса с Тухольским он больше никуда не полетит. Шутил, конечно. Значит страшно было реально. — Я его люблю. И не разу ему этого не сказала. — Он знает, я думаю. Он так на тебя смотрит… Тысячи женщин всего мира отдали бы многое, чтобы на них так хоть один раз посмотрел мужчина.

Вы когда рядом, вокруг вас будто кокон какой-то. Тёплый. — Я чуть с ума не сошла. — Мы с тобой должны научиться их отпускать в небо. Это их работа. Их жизнь. Я каждый раз молюсь за мужа, пока он в рейсе. Знаю, что и он тоже.

Они потихоньку пошли дальше. — Сейчас твоя задача стоять рядом со мной. Надевай эту куртку. Так будешь меньше бросаться в глаза чужим. Свои тебя в лицо знают. Мы будем стоять в первом служебном коридоре. Рейс будут разгружать через телетрап. Сначала врачи пойдут.

Потом раненых вынесут. — Раненых? А Роберт? — Спокойно. Среди пассажиров трое с огнестрельными ранениями. Тухольский цел. Ну, не плачь! Ты чего? — Ирма обняла Беату, — Слушай меня. Беата попыталась успокоиться. Кивнула. — Экипаж пойдёт последним. С ними захотят военные поговорить. Это точно. И необходимо. Но у них главный — однокурсник Роберта по училищу. Не будет его дёргать сразу. Поэтому мы их ждём. Встречаем. А потом дадим закончить работу. Ты побудешь со мной. Кофе пока выпьем. Поняла?

Беата ещё раз старательно кивнула.

Через стеклянную стену было видно летное поле. Мимо проходили какие-то люди. На Ирму и Беату никто не обращал внимания. — Смотри туда, влево, — глянув на часы, велела Войцеховская. — Куда? — спохватилась Беата, ошалевшая от тревоги и ожидания. Ирма повернула её голову. Указала ладонью.

Чёрная точка и мерцающие огни. Потом силуэт самолёта. Касание земли. И машина быстро катится по полосе, оттормаживая. — Ну, слава богу, — выдохнула Ирма, — дома. Они дома.

Слёзы у такой спокойной и невозмутимой бригадира бортпроводников, видевшей в своей летной жизни и смерти на борту, и пожары, и аварийные посадки, покатились из глаз. Будто она была самой обыкновенной женщиной.

Рядом не дышала Зимовская. У неё пульс стучал в ушах. Ладони намокли. Только бы не рухнуть. Только бы увидеть его. Ничего другого не надо.

Борт с польским флагом подрулил к телетрапу, совсем как обычный регулярный рейс. Пошли вперёд техники. Состыковали шлюз.