Твоя по принуждению

Подтянула к груди одеяло, стараясь не думать о том, как только что чувствовала его член, как грелась теплом его тела.

– Не за чем, – согласился он.

Открыл шкаф, и наше с ним отражение исчезло. Я увидела полки с аккуратными стопками одежды, но рассмотреть не успела – дверца снова задвинулась.

– Через десять минут можешь прийти на кухню, – он кинул на постель рядом со мной какую-то тряпку. Сам взял халат, в котором я была вчера.

– А если я приду туда раньше или позже? – спросила с вызовом.

– Ничего, – смерил меня насмешливым взглядом и вышел из спальни.

Я сжала тряпку в пальцах. Сволочь! Проводила его взглядом и, откинувшись на подушку, посмотрела на то, что было у меня в руках. Рубашка. На глаза попался ярлычок, а на губах появилась печальная улыбка, отозвавшаяся болью в сердце. Когда-то за деньги, которых она стоила, мы могли несколько месяцев оплачивать нашу комнатёнку на четвёртом этаже крохотной хрущёвки. Сейчас Ард дал мне её вместо пижамы. Когда-то у нас был балкон размером с три табуретки и по вечерам, стоя на нём в обнимку, мы пили чай с молоком или дешёвый растворимый какао.

Сейчас из окна спальни открывался вид на набережную, а до центра было рукой подать. Когда-то у нас не было ничего. Ничего, кроме счастья и веры друг в друга. А теперь… теперь у Рихарда есть всё. У меня есть только вера в него и в то, что он сможет вернуть мне Алису.

– Садись за стол, – сказал Рихард, как только я вошла в кухню.

Как он понял, что я тут, я не знала. Босая, я не издала ни звука, ничем не выдала себя.

Он стоял ко мне спиной. Плита была включена, в кухне пахло чем-то сладким и слегка пряным.

– Я думала, подносить тебе завтраки теперь входит в мои обязанности, – хотела съязвить. Только съязвить не вышло – получилось устало и совсем не остроумно.

– Так и есть, – он положил передо мной градусник. Вернулся к разделочной зоне, а потом к столу – уже с чашками. – Сегодня исключение.

Я сунула градусник подмышку. Вытянула вперёд ноги. Пол в кухне был тёплым, и это помогало расслабиться.

На минуту я позволила себе забыть обо всём: где я и кто. Даже о Диме.

Градусник запищал, и я, вытащив его, положила на стол.

– Тридцать семь с небольшим, – ответила на ожидающий взгляд. – Вечером буду в порядке.

Чтобы не чувствовать ещё большую неловкость, я помогла накрыть на стол. Немного удивилась, поняв, что Рихард сварил обычную овсянку, но ничего не сказала.

В полной тишине мы уселись за стол уже вместе. И опять больным по памяти: всё было другим.