Недопонимание и скрытность может разрушить даже самый крепкий союз. Рита, все эти годы я… я не раз задавался вопросом, почему ты тогда так поступила. Если бы я только знал."
"– Хорошо, – неожиданно для самой себя произнесла. – Расскажи мне о себе, о своей жизни. Почему ты жил на улице? Что с тобой произошло? У тебя есть деву… – я запнулась. Щек моментально коснулся жар, мне сделалось не по себе. Ладно, вопросы до этого были вполне логичными, но о девушке не стоило говорить. Подумает еще, что я ревную или думаю о нем постоянно.
Вздохнув, я отвернулась, прикусив нижнюю губу.
– Я расстался с Марин… с девушкой недавно.
– Мариной? – женское имя резануло слух, подобно острым лезвиям, скользящим по стеклу. Выходит, у него кто-то был, хотя это неудивительно. Шестаков всегда блистал, люди, тем более девушки, притягивались к этому парню магнитом.
– Да, а на улице я жил, потому что… – Витя отвел взгляд в сторону, погружаясь в себя. Казалось, мысленно он вернулся в прошлое, в дни, когда ему, возможно, было также нелегко, как и мне.
– Тосковал без тебя, много пил, почти не ночевал дома, бросил учебу. Отец пытался образумить меня, но у него не получилось. Я оказался без денег на улице и, если честно, даже благодарен старику. Тогда я понял, что друзья – это редкая монета, которую найти в жизни практически нереально.
– Ты… из-за меня? – прошептала. Где-то кольнуло, наверное, то было чувство вины. Ведь рядом со мной был хотя бы Дима, а Витя оказался один против целого мира, против морозного ветра, пронизывающего до косточек, превращая человек в пепел.
Дрожащей рукой я потянулся к ладони Шестакова, обхватив его пальцы: такие горячие, такие родные.
– Рита, – он посмотрел, а у меня оборвалось дыхание. Между нами будто пропало всякое расстояние, между нами будто остановилось время, что до этого бежало быстрее песочных часов.
Витя наклонился, опыляя мятным дыханием мои губы. Он замер, словно в ожидании разрешения, словно оказался на дороге, что могла бы вести в сторону большого деревянного дома под названием «счастье».
И я поддалась зову собственного сердца, которое тоже рвалось на ту самую дорогу – к мальчишке из яркого детства.
– Я… – закрыв глаза, произнесла. Губы покалывало в томительном ожидании заветного прикосновения. Однако когда Витя придвинулся еще ближе, планируя меня поцеловать, дверь неожиданно распахнулась – на пороге вырос дядя Олег.
– Вик… гхм, – откашлялся Шестаков-старший.
