Наконец она отстранилась, и это принесло ему такое облегчение, что даже стало больно в груди.
груди.
— Ригель, — прошептала она вкрадчиво, с некоторой опаской, — хочу тебя кое о чем спросить. Ника опустила глаза на свой блокнот и положила руки на колени. Сплетя в замок тонкие пальцы, она на мгновение выключила в мире свет.
— Уже давно… хочу спросить.
Она повернулась к нему, и Ригель молился о том, чтобы она не заметила, как подрагивает его рука на столе. Она смотрела на него так же, как в детстве, — наивным, открытым взглядом.
Ее изогнутые ресницы были похожи на лепестки маргаритки.
— Что ты имел в виду, когда сказал, что я Творец Слез?
Ригель тысячу раз представлял, как услышит от нее этот вопрос, в тысяче разных ситуаций. В его воображении эти слова звучали в изматывающие и мучительные моменты, когда нервы были напряжены до предела и чувства требовали отмщения.
И в воображении он мстил ей за все, что никогда не мог выразить словами, бросал к ее ногам правду, выдергивал из себя шипы и истекал кровью.
На смену страданию приходило облегчение, когда свет проникал в рваные ранки и заживлял их.
Ника была его спасением.
Но когда Ника действительно спросила его и ждала ответа, Ригель не испытывал ничего, кроме ужаса, поэтому, не дав ситуации ни малейшего шанса, он сказал не своим голосом: — Забудь об этом.
Ника смотрела на него в замешательстве и была очень красива… — Как?
— Я сказал, забудь.
Он видел, как она погрустнела.
— Почему?
Нельзя так просто бросать кому-то в лицо обвинение и надеяться, что о нем забудут.
Он знал, ей важно знать ответ.
Для Ригеля ее взгляд был адским испытанием. Почему ее глаза наполнялись разочарованием всякий раз, когда он вел себя дерзко или замыкался в молчании? Откуда бралась печаль в ее серебристых глазах? Вопросы, на которые он не находил ответа.
Ее глаза призваны его терзать. И Ригель знал только один способ защититься от мучений. — Только не говори, что ты мне поверила, — саркастическим тоном сказал Ригель. — Ты правда думала, что я это всерьез? — Он бросил на Нику вызывающий взгляд и приподнял уголок рта в усмешке.
— Похоже, ты на этом зациклилась. Да, бабочка?
Ника, казалось, подпрыгнула на стуле. Из-под ее волос показался нежный изгиб шеи, и точильщик зашевелился где-то под ребрами.
— Не надо так! — ее голос стал жестче.
— Не надо как?
— Так. Сам знаешь, — сухо сказала Ника.
Ему очень понравились жесткие нотки в ее голосе. Ника казалась еще ослепительнее, когда показывала эту свою сторону.
