Вдруг я вспомнила, что он сказал мне тогда здесь, возле книжного шкафа: «Ты, кто зациклилась на своем хеппи-энде, наберешься ли смелости представить себе сказку без волка?» Очередная многозначительная фраза Ригеля. Вести с ним прямой открытый разговор невозможно, в его словах всегда скрывались намеки и вторые смыслы, и требовалась смекалка, чтобы их уловить.
— Я думаю, что сказка может обойтись и без волка.
Если я цеплялась за хеппи-энд, то он, похоже, цеплялся за роль злодея в нашей истории, как будто решил следовать некоему навечно утвержденному сценарию.
Я хотела заронить в нем сомнение, намекнуть, что он ошибается. Может, поняв это, он перестанет бороться со всем миром и с самим собой.
— И что потом?
Вопрос сбил меня с толку.
— Потом? — неуверенно переспросила я.
Ригель смотрел на меня с любопытством и так пристально, будто хотел заглянуть в мои мысли.
— Чем заканчивается эта сказка?
Я промолчала, потому что не ожидала такого вопроса и не могла быстро придумать ответ. Вот бы удивить его какой-нибудь яркой концовкой, но нет, в голову ничего не приходило.
И моего молчания оказалось достаточно, чтобы в глазах Ригеля погас любопытный блеск, словно он только что получил ожидаемый ответ."
"— Все и все должны оправдывать твои розовые надежды, — пробормотал он. — В твоем идеальном, совершенном мире каждый на своем месте. Все в нем устроено так, как тебе хочется, и ты не способна видеть дальше собственного мирка.
У Ригеля было напряженное выражение лица, как будто я снова его разозлила.
Или ранила?
— А вдруг реальность совсем другая? Тебе никогда не приходило в голову, что, может, она устроена не так, как ты себе представляешь? Может, не все в жизни происходит так, как тебе хотелось бы.
Вероятно, есть и те, кто не хочет жить в твоей прекрасной сказочке. Вот с чем ты не можешь смириться. Тебе нужны ответы, Ника, но правда в том, что ты не готова их услышать. Эти слова меня ошеломили, словно он дал мне пощечину.
— Неправда, — пропищала я, потому что сердце в груди бешено колотилось и мешало говорить во весь голос.
— Да неужели? — прошипел он.
Я вскочила на ноги.
— Ригель, сними свою броню. Она тебе не нужна.
— И что ты надеешься под ней увидеть?
— Хватит, Ригель!
От подступающих слез зачесались глаза. Все-таки с Ригелем невозможно разговаривать. Он всякий раз доводил меня до стрессового состояния, когда мысли путались и я переставала что бы то ни было понимать.
Мы не могли достучаться друг до друга, потому что говорили на разных языках.
