Он ненавидел его за сочувствие, которого не просил. За то, что доктор заставлял его чувствовать себя еще более неправильным. За то, что он заставлял его презирать себя еще сильнее. Но больше всего Ригель ненавидел доктора за то, что он прав.
Катастрофа не в его грязных ногтях, не в веках, которые ему иногда хотелось разорвать. И не в его испачканных кровью руках.
Катастрофа укоренилась внутри него настолько глубоко, что казалась неизлечимой.
— Вы можете с этим не соглашаться, миссис Стокер, но у мальчика проявляются первые заметные симптомы.
Его неспособность общаться с другими — только один из признаков. А что касается остального…
Ригель перестал его слушать, потому что «остальное» причиняло ему боль.
Почему он был такой? Не как все? Это недетские вопросы, но он не мог не задавать их самому себе. Имей он родителей, спросил бы у них, но их у него не было. И Ригель знал почему. Причина в том, что никто не любит катастрофы. От них ни пользы, ни радости, а одни неприятности.
Лучше избавиться от сломанных игрушек, чем хранить их. Кто захочет взять к себе в дом такого, как он?
***
— Ника?
Я часто заморгала, выныривая из своих мыслей.
— Как ты это перевела? Пятое предложение…
Я пробежалась глазами по своим записям, пытаясь сосредоточиться."
"— «Он его знал», — прочитала я, когда нашла цифру «5». — «Он его знал со школы».
— Вот! — с торжествующим видом сказала Билли. — Слышала?
Сидевшая рядом Мики перестала жевать жвачку и скептически посмотрела на нее из-под капюшона.
— А я тут при чем?
— При том, что ты неправильно написала! — Билли ткнула карандашом ей в тетрадь. — Здесь!
Глаза Мики равнодушно смотрели на указанное предложение.
— Здесь написано: «Он его звал». Не «знал». Это уже следующее упражнение.
Билли с сомнением почесала в затылке карандашом.
— А, — сказала она, — ну неудивительно, что я перепутала… Ты пишешь как курица лапой! Вот, например, это… Разве это буква «в»?
Мики закатила глаза, и Билли ей улыбнулась.
— Дашь мне списать остальные?
— Нет.
Я наблюдала, как они препираются, снова погружаясь в свои мысли. Мы собрались у Билли, чтобы позаниматься, но я почему-то не могла сосредоточиться. Мой ум пользовался любой возможностью, чтобы отвлечься от дела. Сейчас для него важнее были черные, как ночь, глаза
и несносный характер одного парня. Слова Ригеля засели у меня в голове и не собирались оттуда вылетать.
