Поняв это, я словно потеряла равновесие и перестала ориентироваться в пространстве. Ригель поворачивал за угол в конце коридора, и я умоляюще крикнула:
— Подожди!"
"На этот раз я не могла позволить ему уйти. Меня по-прежнему немного лихорадило, по спине пробегал озноб, но я все равно пошла за ним. И пока шла, подумала, что зря я не надела носки: было неприятно ступать босыми ногами по прохладным половицам.
Я быстро добралась до Ригеля и схватила его за подол рубашки — наивный жест, учитывая, что удержать этого юношу было невозможно.
— Ригель!
Претерпевая мое нападение, он сжал кулаки и стоял, отвернувшись, как всегда, высокий и властный. Странно, но в этот момент ко мне вернулось ощущение равновесия.
— Почему? — спросила я. — Почему ты получил пощечину вместо меня?
— Иди отдыхай, Ника, — услышала я его низкий голос, — ты еле на ногах стоишь.
— Почему? — настаивала я.
— Ты сама хотела ее получить? — ответил Ригель, и его голос стал жестче.
Я закусила губу и, сильнее сжав подол его рубашки, сказала:
— Спасибо.
Анна сказала, что ты поговорил с детективом и все ему рассказал.
До сих пор не верилось, что мне не придется отвечать на вопросы, потому что Ригель уже сделал это за меня. Он рассказал обо всем: о криках, пощечинах, истязаниях, о случаях, когда в наказание Она лишала нас обедов и ужинов, когда связывала нас в подвале. Как-то Она дверью придавила Питеру пальцы только за то, что ночью он снова обмочился.
Ригель вспомнил все, ничего не упустил. Детектив спросил, применяла ли Маргарет Стокер подобные воспитательные меры к нему.
Ригель ответил нет. Тогда детектив Ротвуд спросил, прикасалась ли она когда-нибудь к нему так, как не подобает прикасаться к детям. Нет, ответил Ригель. И я знала, что это правда.
Детектив не видел, как эта воспитательница поправляла маленькие пальчики Ригеля на клавишах и как при этом светились ее глаза, в остальное время холодные и тусклые. Он не видел их, сидящих на скамейке перед пианино; мальчик болтал в воздухе короткими ножками, а она давала ему печенье всякий раз, когда он правильно брал аккорд.
«Ты дитя звезд, — шептала она ему ласково, что было ей совсем несвойственно. — Ты подарок… Маленький-премаленький подарок». Детектив не мог знать, что воспитательница страдала бесплодием, и Ригель, такой одинокий и брошенный, был единственным ребенком, который когда-либо вызывал в ней материнские чувства. Не то что мы, выходцы из разных семей, у которых хоть когда-то, но были родители.
