Ситуация выходила из-под контроля, среди ощущений, которые переполняли меня, не было ни одного знакомого, но все они принадлежали мне.
У меня вырвался тихий стон, и его руки сразу же втянули меня в объятия. Он властно прижал мое бедро к своему и впился ртом в мою шею, покусывая ее и снова впиваясь губами, доводя томление до предела. У меня сбилось дыхание, ноги стали ватными, сердце пульсировало теперь во всем теле. Мысли остановились.
Я чувствовала только, как дрожат мои лодыжки, как его ноги сжимают мои бедра. Я схватилась за плечи Ригеля, удерживая его возле себя.
Он стал центром, узловой точкой моей вселенной.
Я видела и слышала только его, каждой клеточкой тела отзываясь на его прикосновения. Он поцеловал пульсирующую жилку на шее, ускорив мой пульс. Я тяжело дышала, охваченная бурными ощущениями, а его руки гладили мою грудь. Внизу живота пробежала сладостная дрожь, и это ощущение меня испугало.
На меня обрушилась реальность. Я вздрогнула, испугавшись осознания, насколько правдивым и реальным было то, что я испытывала.
— Нет! — Я оттолкнула Ригеля и попятилась.
Его окаменевший взгляд пронзил мое сердце. Он смотрел на меня из-под взлохмаченных волос так, будто, отойдя от него на несколько шагов, я ушла из его жизни.
— Мы не можем, — нервно пробормотала я, — мы не можем!
Я обхватила себя руками, и он увидел вспышку ужаса в моих глазах.
— Что?
— Это неправильно! — мой голос прогремел в тишине комнаты, как гром. Эта фраза сломала что-то внутри нас обоих.
Радужки Ригеля изменились. Я никогда не видела их такими яркими, как сейчас.
— Неправильно? — тихо повторил он, и я не узнала его голос: недоумение превратилось в боль. Его взгляд потемнел, как будто в Ригеле погасла душа. — Что? Что случилось, Ника?
Он, конечно, знал ответ, но все еще на что-то надеялся.
— Это неправильно, — ответила я, не имея смелости назвать словами свои чувства, потому что дать им определение означало бы признать их и, следовательно, принять. — Мы не можем, Ригель! Мы скоро станем братом и сестрой!
Произнести это оказалось непросто, но мы были в глазах всего мира именно братом и сестрой.
Теперь эти два слова звучали как приговор.
Я вспомнила слова, прочитанные в книге Алана. Да, это ошибка, поэтому мы не должны, мы не можем. Но моя душа беззвучно кричала о несправедливости. А в сказке теперь были заросли ежевики и опаленные страницы. Ригель смотрел на меня, а я испытывала детское желание расколоться надвое.
Два сияющих шара теперь уравновешивали весы моего сердца.
