Мы больше не в Склепе с его большими пространствами, теперешний дом маленький, и, как ни крути, мы в нем жили вместе.
Нет, вряд ли я когда-нибудь к этому привыкну.
— Разве тебе не пора спать?
От его голоса, усиленного тишиной, по спине пробежала дрожь.
Нам было только по семнадцать, но в Ригеле ощущалось нечто странное, трудное для понимания. Яркая красота и острый ум, способные обворожить любого. Но кому какая от этого радость? Всякий очарованный им попадал в ловушку — Ригель словно создан для того, чтобы придавать форму людям, гнуть их как металл.
Он пугал меня, потому что не был похож на сверстников. Интересно, каким он станет, когда вырастет? Я представила на секунду и мысленно отшатнулась от жутковатого типа с ядовитым обаянием и глазами чернее ночи…
— Так и будешь на меня смотреть? — спросил он с сарказмом, прикладывая кубик льда к кровоподтеку на шее. Расслабленный, небрежный, властный, прогоняющий меня вон. Такой же, как всегда.
Прежде чем я смогла восстановить внутреннее равновесие и убежать от него, я произнесла: — Почему?
Ригель приподнял бровь.
— Почему что?
— Почему всегда решаешь ты?
Он пристально посмотрел мне прямо в глаза, будто что-то осознавая в этот момент.
— Думаешь, в жизни что-то когда-нибудь зависело от меня? — медленно произнес он, выделяя тоном каждое слово и продолжая буравить меня взглядом. взглядом.
— Да, — ответила я тихо, чувствуя, что от моей смелости не осталось и следа. — Это ты постарался, чтобы все так сложилось… В тот день ты играл на пианино.
Глаза Ригеля горели неприятным блеском.
— Играл ты, которого все всегда хотели усыновить и который никогда не позволял забрать себя из приюта!
Семейные пары наведывались в Склеп довольно редко. Они смотрели на детей, изучая их как бабочек в инсектарии, и больше внимания доставалось маленьким детям, ведь они намного симпатичнее, у них ярче окрас. Но потом замечали его — с чистеньким личиком, спокойного — и, кажется, забывали об остальных детях. Они как будто видели диковинную черную бабочку и замирали в восхищении от ее больших глаз и красивых бархатных крыльев.
Любовались тем, как грациозно двигается этот мальчик в толпе неуклюжих детей.
Ригель — коллекционный экземпляр, единственный в своем роде. От него не веяло сиротством, как от других детей; он был окутан ореолом печали, которая ему очень подходила. Однако каждый раз, когда кто-то изъявлял желание его усыновить, Ригель, похоже, предпринимал все возможное, чтобы этому помешать.
