Но не успела: он резко отшатнулся. Черная прядь упала ему на глаза, из которых в меня полетели молнии. — Не смей! — прошипел он сквозь зубы. — Не подходи, не прикасайся ко мне! Только попробуй!
— Да что такого? — Я снова протянула руку, но он ее оттолкнул. Я вздрогнула, когда снова встретилась с его глазами. Они сияли, как звезды, которые излучают ледяной холод, а не теплый свет.
— Никогда не прикасайся ко мне!
Я сжала кулаки и, выдерживая его взгляд как наказание, спросила:
— А иначе что?
Послышался резкий скрежет отодвигаемого стула, и я вздрогнула от неожиданности.
Ригель навис надо мной. Миллионы тревожных лампочек мигали у меня под кожей, когда я пятилась, пока не уткнулась в кухонный остров. Судорожно вцепившись в край мраморной столешницы, я собралась с духом и посмотрела на него. Его глаза вцепились в меня темной хваткой и не отпускали. Он стоял очень близко. Меня била дрожь, я с трудом дышала, поглощенная его тенью. Ригель наклонился, его горячее дыхание обожгло мне ухо.
— А иначе… я не удержусь.
Потом он отпихнул меня в сторону. Я слышала стук льда по столу и его удаляющиеся шаги, пока стояла неподвижная, как мраморная статуя. Что это сейчас было?
Глава 4
ПЛАСТЫРИ
В чувствительности — чистота души.
Солнце плело веревочки из света и опутывало ими деревья. Воздух в этот весенний полдень пах цветами.
Громада Склепа осталась где-то за моей спиной. Я растянулась в траве, раскинула руки и смотрела в небо, как будто хотела его обнять.
Щека надулась и болела, но я не хотела снова плакать, поэтому смотрела в бесконечность надо мной, позволяя облакам убаюкивать себя.
Эх, буду ли я когда-нибудь свободной?
Вдруг я услышала слабый шорох. Неподалеку от меня в траве что-то шевелилось. Я встала, убрала с глаз непослушные пряди и осторожно подошла ближе.
Шуршал воробей, который копался в траве острыми коготками. У него были блестящие, как черные шарики, глазки, крылышко странно оттопырилось в сторону, поэтому, наверное, он не смог взлететь, когда меня увидел.
Я опустилась на колени, и из его клювика вырвался резкий тревожный писк. Он испугался. — Извини, — прошептала я, как будто он мог меня понять. Я не хотела причинить ему зло, наоборот, собиралась помочь ему. Я чувствовала его отчаяние так, словно оно было моим. Я тоже не могла взлететь, тоже мечтала о том, чтобы убежать, и тоже была хрупкой и слабой. Мы похожи: маленькие и беззащитные перед лицом огромного мира.
