У самого носа она держала журнал, но ее глаза смотрели не в него, а на Ригеля, да причем так пристально, будто хотела пробуравить в Ригеле дырку. Я, в свою очередь, присмотрелась к ней получше… И увидела, что глаза у нее карего цвета и располагаются они на очень красивом лице. Девушка была хороша собой. Очень хороша…
В груди у меня возникло какое-то беспокойное чувство, и я подумала, заметил ли он ее? Я взглянула на Ригеля. Он откинул голову к стене и слегка повернул, его взгляд был прикован к моей руке, лежавшей на его колене.
Сама не знаю, как она там оказалась! Ригель был на взводе, но против моего прикосновения не возражал, словно его колено — самое правильное место для моей руки…
— До свидания! — послышалось из кабинета, и через секунду в приемной показался хорошо одетый мужчина, который придержал дверь, чтобы выпустить другого мужчину лет сорока. —
Увидимся на следующей неделе, Тимоти, а если точнее, то…
Он рассеянным взглядом оглядел приемную и увидел меня и Ригеля.
— О, вы, должно быть, дети миссис Миллиган! — выпалил он, и я увидела, как на лице Ригеля дрогнул мускул.
— Значит, вы уже пришли. Мисс, не хотите ли быть первой?
Я погрызла пластырь на большом пальце и встала. Психолог улыбнулся, пропуская меня вперед.
— По правде говоря, Анна еще не наша приемная мама, — робко уточнила я.
Доктор посмотрел на меня, признавая свою ошибку.
— Прошу прощения, — сказал он, — миссис Миллиган сообщила мне об усыновлении. Я не знал, что процесс еще не завершился.
Я сжала ладони, чувствуя, как они вспотели, и он заметил мою нервозность.
У психолога был глубокий, проницательный взгляд, но внимание, которое он излучал, выражало не интерес, а сочувствие.
— Хочешь, немного поговорим? — спросил он."
"Я нервно сглотнула, чувствуя, что мое тело возражает, но я старалась его не слушать, потому что хотела сделать это ради себя. Попробовать, даже если от страха сводит живот и реальность пытается раздавить меня. Я медленно кивнула, что стоило мне огромных усилий, возможно, самых неимоверных за всю мою недолгую жизнь.
Через час я вышла в приемную, вспотевшая и напряженная.
Я рассказала доктору немного о детстве, но умолчала о травмах, потому что всякий раз, когда я пыталась приоткрыть дверцу своего разума, из засады на меня набрасывались тревоги. Я смущалась, замирала и молчала. И все же нашла в себе смелость кое о чем рассказать запинающимся голосом. Психолог сказал, что я молодец и для первого раза все прошло очень хорошо.
