— Мы можем снова встретиться, если хочешь, — любезно сказал он, — без спешки, например на следующей неделе.
Он не принуждал меня к ответу, предоставив возможность самой решить, состоится ли новый разговор. Затем психолог посмотрел на Ригеля.
— Прошу, проходи, — сказал он ему. — Проходи и располагайся.
Ригель посмотрел на меня, словно желая убедиться, что со мной все в порядке. Затем расправил скрещенные руки, неохотно встал и направился в кабинет.
***
Он вошел и первым делом подумал, что не хочет здесь оставаться.
В последнее время он постоянно испытывал странное беспокойство. По венам, словно яд, разлилось обжигающее безумие, густое и сладкое, от которого вскипала кровь. Это из-за нее.
Непроизвольно он обернулся, чтобы найти ее глаза и запечатлеть их сияющий свет, удержать его хотя бы мгновение на своей сетчатке. Как будто ему всякий раз приходилось смотреть на Нику, чтобы убедиться, что она не сон и, если он повернется, встретится с ней взглядом; если прикоснется к ней, она не испугается; если проведет рукой по ее волосам, она никуда не исчезнет, а останется в его руках и будет смотреть на него, не сводя глаз.
Ника не сон, она настоящая. От этой мысли в венах бурлила кровь. Внутри бушевала буря. Она сотрясала его сердце, спрашивая, не сошел ли он с ума, не живет ли иллюзиями, и тогда Ригель поворачивался, чтобы посмотреть на нее, найти ее глаза, вобрать в себя их теплое сияние и хоть ненадолго усмирить бурю. Этот свет искуплял все страдания. И пусть его сердце оставалось мятежным, где-то в его глубинах что-то едва заметно пульсировало.
Что-то нежное, что согревало его, таилось среди шипов и заклеивало цветными пластырями трещинки его души.
Когда закрывшаяся дверь скрыла от него Нику, такую маленькую, яркую и настоящую, он подумал, что даже если сейчас и не видит ее, она все равно рядом.
— Хорошо, Ригель… Ригель, верно?
Голос психолога вывел его из задумчивости. Он почти и забыл о нем. Почти…
— Насколько я знаю, ты в первый раз у психолога, — услышал он его слова, пока осматривал кабинет.
Что-то на столе привлекло его внимание — картонки размером с книжную страницу, сложенные в две аккуратные стопки. На каждой — неопределенные фигуры из черных пятен.
— Интересные, правда?
Ригель посмотрел на психолога. Тот стоял рядом с ним, глядя на черные картинки.
— Это карточки Роршаха, — сообщил он, — вопреки распространенному мнению они не являются инструментом для оценки психического расстройства.
