Ты доиграешься, детка

Понимание тонкими иглами проникало в мозг, и мой взгляд скользнул вниз, утопая в пространстве пляшущего костра.

Я люблю его. Люблю настолько, что готова ловить каждое слово, срывающееся с его губ, готова вечно смотреть в синеву его глаз и тонуть в них, позабыв про окружающих, готова остаться с ним не на эти четыре месяца, а дольше. Намного дольше. Вот только надо ли это ему?

И внутренний голос подсказал, но я не услышала его, потому что тишину ночи нарушил другой, бархатный голос. Тот самый, что отпечатался в моих венах как самый сладкий наркотик.

Слова слышала впервые, и как только их смысл проник в мозг, дрожь в теле усилилась, а сердце еще неистовее забилось о ребра, и я безотчетно подняла взгляд и утонула в той самой синеве, которая сейчас была единственным местом на земле, где мне хотелось по-настоящему растворяться. Дыхание перехватило, а внутри все перевернулось, когда Стас начал петь.

Я куплю тебе новую жизнь,

Лишь бы ты была только моей.

Я к ногам твоим брошу весь свет

Ничего не жалея тебе.

На руках я тебя отнесу

К алтарю нашей вечной любви.

Я тебя у других украду,

Там не место твоей красоте.

Хочешь сердце – я сердце отдам.

Хочешь душу, и душу продам.

Если крови захочешь, то пей.

Для тебя ничего мне не жаль.

Может быть, я стою на краю.

Может быть, значит это судьба.

Твой портрет на груди наколю.

Все, что хочешь ты, все для тебя.

Я в глазах твоих тихо тону,

Я из губ пью священный нектар.

Твои плечи дрожат от тепла.

Как же ты для меня дорога.

Плечи белые тихо дрожат,

Пальцы нежные ищут лады,

Ты сыграй что-нибудь для души

О великой и вечной любви… *

Слова текли по венам жидкой лавой, и я не смела шевельнуться, боялась дышать, не могла отвести взгляд.

И я уже не смогу уйти, сбежать, закрыться, потому что Стас уже стал частичкой меня, нашел самый дальний уголок в моем сердце и поселился в нем…

И исправить это я не в силах.

И если быть честной, я просто не хочу это исправлять, ведь я наслаждаюсь этой сладкой болью, которую другие называют любовь.

Стас допел последнюю строчку и затих, терзая послушные струны перебором, а я попыталась сглотнуть ком в горле, но не смогла, и ощутила, как щеку лизнула одинокая слезинка.

Постепенно мелодия звучала все медленнее, пока не прекратилась совсем, сменяясь звенящей тишиной.

Ни звука, ни шороха, ни эха.